СелестияДорогая Селестия,
Оливия заболела. В воскресенье Рой-старший пришел ко мне на свидание без нее. Увидев, что он сидит на крохотном стуле один, как взгромоздившийся на гриб медведь, я сразу понял, что есть новости, и новости плохие. Он говорит, у нее рак легких, хотя она не притрагивалась к сигарете двадцать три года.
Я хочу, чтобы ты поехала ее проведать. Знаю, что я сам уже давно ничего для тебя не делал. Меня не покидает чувство, что я по горло в долгах – у меня уже было такое в Морхаузе, когда я взял кредит на образование. Сначала я рассчитал, сколько набегает в день, потом в час, потом в минуту. Я знаю, ты не ведешь учет, но я веду. Я прошу тебя приезжать ко мне на свидание. Я прошу тебя посылать мне деньги. Я прошу тебя подгонять дядю Бэнкса. Я прошу тебя напоминать мне, кем я был прежде, чтобы я не забыл себя и не смешался с толпой остальных негров в тюрьме.
У меня такое чувство, что я прошу, прошу, прошу и прошу, а ткань истончается и скоро порвется. Я не сошел с ума, я все вижу. Я знаю, что ты уже не навещаешь меня, как раньше. Я знаю, как выглядят настоящие чувства, и знаю, как выглядят обязанности. И у тебя во взгляде только долг.
И вот я тебя прошу. Я знаю, что прошу о многом. Знаю, что ехать далеко, а вы с мамой никогда не были близки. Но, пожалуйста, посмотри, как она, и напиши мне то, о чем папа не скажет.
РойДорогой Рой,
Я обещала никогда не отправлять тебе это письмо. Но это оно. Прежде всего я хочу попросить у тебя прощения. Я хочу сказать, что мне невыносимо даже писать эти слова. Я не говорю, что мне больнее, чем тебе, потому что знаю, какую боль ты испытываешь каждый день, и, что бы ни происходило со мной, с твоей болью это не сравнится. Я понимаю, что не чувствую твоих страданий, но я тоже мучаюсь и больше так жить не могу.
Я не могу больше оставаться твоей женой. С одной стороны, я даже не успела по-настоящему ей стать. Мы были женаты всего полтора года, когда нас поразила молния, и отсчет пошел на месяцы, будто мы ждем ребенка. Вот уже три года я честно пытаюсь быть женой, при этом не живя в браке.
Ты решишь, что виноват другой мужчина, но тут дело в нас двоих, в хрупкой нити, которую искромсал тюремный срок. На похоронах Оливии твой отец показал, насколько сильна может быть связь между женой и мужем. Если бы он мог, он бы лег в могилу вместо нее. Но они прожили в одном доме больше тридцати лет. В каком-то смысле они росли вместе и выросли вместе, и, если бы она не умерла, они бы и состарились вместе. Вот это и есть брак. То, что есть у нас, браком не назовешь. Ведь брак сосредоточен не только в сердце, но и в жизни. А у нас с тобой разная жизнь.
