Из твоей улыбки сделаны мечты,Твои глаза – две сверкающих звезды,Твое сердце – мой центр тяжести,И нет ничего сильнее нашей любви.
В углу листа чуть менее разборчивым почерком было написано кое-что ещё.
«Лизель, 1872, 10 лет».
Значит, портрету двадцать лет. У Милу зачесались мочки ушей. Она прерывисто выдохнула.
– Я… по-моему, у Брэма Поппенмейкера есть другая… – и она сглотнула. – У него есть другая дочь.
Она протянула картину Фенне, которая молча прочитала надписи.
– Думаю, это многое объясняет… даже платья, – Милу закусила внутреннюю сторону щеки, чтобы не разрыдаться. – У меня есть старшая сестра. Его дочь, которую он не бросил.
Уши колко и неприятно зудели. Милу яростно принялась их чесать, плакать она не собиралась. Должно существовать логичное объяснение всему этому. Где-то. Ей надо продолжать поиски.
И она стала обыскивать каждый шкаф, каждую полку, каждый закуток. Но там не было ни писем, ни фотографий, ни документов.
Милу поочерёдно рылась в набивке каждой куклы, в надежде нащупать хоть какие-нибудь символичные предметы или увидеть тайные знаки, но ничего не находила. Она дёргала плохо закреплённые доски на полу и проверяла возможные тайники.
Ничего.
Всё выглядело очень странно. Можно подумать, что на мельнице её маму никто никогда не замечал. Ни стихов, ни портретов, ничего, что бы свидетельствовало о том, что здесь находился ещё один взрослый человек. Кроме того, ничто не указывало на то, что ребёнок – её ребёнок – когда-либо тут жил.
У Милу дрожали пальцы, когда она записывала в тетради несколько новых идей. Она захлопнула «Книгу теорий» и кинулась вниз, чтобы продолжить поиски на кухне.
К тому времени остальные уже успели проснуться и примерить одежду Брэма и Лизель.
– Надеюсь, ты не возражаешь, – пробормотал Сем, смущённо оттягивая воротник полосатой рубашки. – Просто очень холодно.
– Конечно нет, – ответила Милу, копаясь в ящиках под шкафом-кроватью с зелёным покрывалом. Где-то должны быть подсказки. – Уверена, Сем, мой отец не возражал бы.
– Я кое-что нашёл, – добавил Сем, который сидел на краю постели.
Он держал в руках пачку газет. Милу взяла их у него и сдула пыль со страниц.
– Они все тысяча восемьсот восьмидесятого года, – прошептал Сем. – Последняя вышла в декабре восьмидесятого, – добавил он. – Когда ты…
Милу понимающе кивнула, от волнения у неё ком в горле встал. Значит, родители оставили мельницу в тот самый месяц, когда Милу нашли на крыше «Малютки-тюльпана».
– Спасибо, Сем, – сказала она, сделав пометку в тетради. – Это очень важно.
В ответ мальчик улыбнулся натянутой, скованной улыбкой.
– Я всё равно считаю, что тебе нужно быть готовой к разочарованию…
– До настоящего момента у меня ничего, кроме разочарований, и не было. Одним больше, одним меньше, какая разница? Я должна узнать, что произошло: и не имеет значения, хорошо это или плохо. Мне нужны ответы.
– Здесь столько книг, – протянула Лотта, заглянув в соседнюю комнату. – Мне бы потребовались месяцы, чтобы прочитать их.
– Сейчас у тебя как раз есть время, чтобы начать читать, – произнесла Милу, собравшись с силами и поднявшись на ноги. – Нам уже не надо каждый день гнуть спину на работе по хозяйству. Хотя это место стоило бы привести в приличный вид…
