Этаж морских змей
НОА НЕПОДВИЖНО СТОИТ ПЕРЕД ПОЧТОВЫМ ЯЩИКОМ и пристально рассматривает пласты граффити и стикеров на его боках. Панк жив! Вива Запата! Как похудеть на тридцать фунтов за тридцать дней — послания к самому сердцу североамериканской цивилизации. Интересно, что подумают археологи, когда через три тысячи лет раскопают этот почтовый ящик! Поймут ли назначение этого артефакта или решат, что обнаружили алтарь какой-то малоизвестной малочисленной секты?
Спешащие мимо пешеходы задевают Ноа плечами. Неподходящее место для фантазий. Ноа вытирает пот со лба и достает из кармана рубашки три конверта. За последние четыре года он написал матери более пятисот писем; он знает наизусть почтовые коды самых маленьких почтовых отделений между Лесным озером и Уайтхорс. По его расчетам, Сара сейчас должна находиться в окрестностях озера Лессер-Слейв, потому данные три письма адресованы до востребования в Литтл-Смоуки (T0H2Z0), Триэнгл (T0G1E0) и Жан-Кот (T0H2E0).
Ноа бросает письма в почтовый ящик и переходит улицу, пытаясь представить, какая сейчас погода на юге Юкона. Тяжелая стеклянная дверь библиотеки медленно закрывается, и жаркая волна, разбившись о стекло, скоро превращается в прохладу гренландского лета.
Ноа пересекает пустынный вестибюль и подходит к стойке выдачи книг, за которой библиотекарь читает La Route d’Altamont.[10]Около фотокопировальных устройств Ноа натыкается на мужчину с огромной бородой, занятого очень странным делом. Бородач вывернул на пол мусорную корзину и раскладывает на кучки сотни испорченных фотокопий.
— Том Сен-Лоран! — радостно восклицает Ноа. — Что вы делаете?
— Ну, как видите, я анализирую содержимое мусорных корзинок.
— А я думал, что вы уехали в Лорентиды на рыбалку.
— Я был там, — подтверждает профессор. В его глазах мелькает тревога. — Но видите ли, вчера вечером, поджидая, когда клюнет форель, я задумался о бумаге. Вы когда-нибудь задавались вопросом, сколько информации содержится в этих мусорных корзинках? Что фотокопируют люди? Что они выбрасывают и почему? Какую часть отходов, идущих в переработку, составляет чистая бумага?
Профессор машет толстой пачкой бумаги, прошедшей через нутро копировальных агрегатов, но не получивших ни крошки углеполимера.
— Какой увлекательный мусор — девственно-чистая бумага! Более точный термин для неиспользованной бумаги, найденной в мусоре, — «антимусор». И не просто антимусор, но и «антиартефакт» — предмет, не несущий никакой информации.
— То есть вы хотите сказать, что прыгнули в свой джип и вернулись в Монреаль ради занятий антиархеологией в мусорных корзинках?
— Именно так. Просто мне там все наскучило до слез. Рыбалка — не мое призвание… А как насчет вас? Что вы здесь делаете в разгар июля?
— Здесь самое лучшее кондиционирование во всем городе, — говорит Ноа, оставляя Томаса Сен-Лорана его исследованиям и направляясь на пятый этаж.
Как студент-археолог, Ноа должен работать в отделе АИ (американская история) или отделе Г (география и антропология), но он предпочитает покой отдела V (морские науки, путешествия и морские змеи). Даже в самые горячие дни учебных семестров этот закоулок последнего этажа — самая неиспользуемая часть библиотеки. По окончании семестра сюда практически никто не заходит — даже библиотекарь или сторож, — здесь неделями можно не встретить ни одной живой души. Ни навязчивых собеседников, ни любителей совать нос в чужие дела, ни шпионов. Здесь можно таращиться в потолок и мечтать, писать стихи, дремать, положив голову на стол, читать что угодно и как угодно, можно даже снять рубашку.
У Ноа здесь личное убежище — большой стол красного дерева в самом центре зала. Уже несколько месяцев он оставляет здесь свои книги, бумаги, карандаши и очки, словно этот предмет обстановки зарезервирован исключительно для него. Однако сегодня Ноа вдруг обнаруживает девушку, бросившую якорь на эхом самом месте.
