Быть может, хлынет кровь струей…
– Все это чепуха! Я никогда не слышал, чтобы мать играла на сямисэне.
– В запредельном мире вкусы меняются. Особенно когда у тебя такой плохой сын. Все меняется быстро. Ты даже моего лица не помнишь?
– Да у тебя лицо нечеловеческое! Ты не человек, а слепая ящерица или сушеный червяк.
– Ты про глаза? Я их продала. Знал бы, как я плакала, когда с ними расставалась! А деньги получила, когда еще была жива…
Вдруг старуха сразу как-то собралась и, размахивая зажатым в правой руке бати[10], завопила:
– Не приближайся! Отойди от меня!
Не похоже, что эти слова были обращены ко мне. Ведь я и шага не сделал в ее сторону. Приближаться к ней я не собирался, даже если бы она меня умолять стала.
И тут у самого уха я услышал запомнившийся мне сладкий голос:
– Не дергайся! Я все улажу.
Медсестра в короткой юбке стояла у меня за спиной и дышала мне в ухо. Я почувствовал ее запах. Едва уловимый, даже не запах, а тепло тела. Это была та самая сестра, мастерица брать кровь. Которая спасла меня от охранника в «Дайкокуя», в магазине мирских желаний, и сняла катетер. Сестра в стрекозиных очках.
– Как ты узнала, что я здесь? Ты так внезапно появляешься и так же исчезаешь…
– Потом поговорим…
– Ты старуху, похоже, до смерти напугала.
– Потому что я должна взять кровь.
– Странно. Как она поняла, что ты здесь, раз ничего не видит?
– По слуху, наверное.
Сестра облизала губы, извлекла из висевшей на левом плече черной сумки большой шприц на двадцать миллилитров и щелкнула по нему пальцем. Тем же пальцем она тогда щелкнула по моему восставшему пенису в туалете «Мирских желаний».
– Не хочу! – закричала старуха.
– Будь хорошей девочкой, бабулечка. Я только чуть-чуть кровки возьму, и все.
Она переложила шприц в правую руку, переступила через грядку с капустой и потихоньку стала подбираться к старухе.
– Не приближайся! Отойди от меня!
Слух у старухи в самом деле был отменный. Выставив подбородок, она поднялась на одно колено и взяла на изготовку бати, сверкнувший на конце металлическим блеском. Может, у нее там лезвие спрятано?
Кровать превратилась в арену жутковатой схватки старухи, оборонявшейся с помощью бати, которым она размахивала во все стороны (ее движения ассоциировались у меня с листьями, облетающими с дерева гинкго), и Стрекозы, раскачивавшейся на длинных, карамельного цвета ногах, выбирая момент, чтобы нанести укол шприцем. Старуху, похоже, она порядком напугала, но как в такой кутерьме можно взять кровь, я представить не мог. На фоне метаний старухи, отчаянно пытавшейся удержать противницу на расстоянии, движения Стрекозы излучали «сексуальную» уверенность в своих силах. Поношенное синее кимоно против накрахмаленной белой мини-юбки. Спорить не о чем.
– Не подходи ко мне! Отойди, тебе говорю!
– Сегодня ночью полнолуние, знаешь?
