14. Грамматические безобразия
– Сколько хочешь шариков?
Сквозь стекло я смотрю на дюжину лотков с мороженым.
– А сколько можно?
– Мм… Сколько хочешь.
– Ха, ну да, ладно. Тогда вот что, – я смотрю на бейдж продавщицы, – Гленда, если я возьму сколько хочу, то умру. Вот буквально насмерть. К тому же, у меня правда нет желания перебивать чей-нибудь рекорд в этой области. А потому… каков текущий рекорд по шарикам?
Гленда вздыхает:
– Семь.
Джекпот.
До Цинциннати осталось ехать всего минут двадцать, но наш водитель (чье имя я уже забыла, но, уверяю, оно полная противоположность Карлу) настоял на остановке, дабы все отведали пирога. Да, все верно. Пирога. Он объявил в микрофон, что в «Закусочной Джейн» самые лучшие пироги по эту сторону могучей Миссисипи, и будь он проклят, если проедет мимо, не умяв кусочек, и, дескать, если мы хоть немного соображаем, то тоже попробуем, а позже, конечно, еще и спасибо скажем.
Естественно, я решила, что больше никогда не притронусь к пирогам. К счастью, через дорогу от закусочной я увидела небольшой магазинчик под названием (без шуток) «Мороженое – здесь-с-собой-везде-всегда» и просто не смогла устоять. (Да и с чего мне вообще сопротивляться своим желаниям?)
Гленда наскребает шарики, я расплачиваюсь и вскоре уже шагаю обратно с дважды-шоколадно-кофейно-малиново-мятно-карамельно-лимонным вафельным рожком – самая счастливая девчонка по эту сторону могучего, мать его, Тихого океана.
На парковке перед закусочной мигает огнями патрульная машина. Особой суматохи вроде нет, но на заднем сиденье коп кого-то сурово отчитывает.
Я наблюдаю за происходящим, прислонившись к автобусу, а мои попутчики пялятся из окон забегаловки. Это один из тех трейлеров без колес, которые всегда вызывают у меня недоумение.
Снимать с машины колеса, чтобы превратить ее в недвижимость, так же бессмысленно, как покупать кровать и из ее древесины колотить стулья. Но больше всего в «Закусочной Джейн» меня тревожит даже не это. Больше всего меня тревожит табличка на двери:
«ВХОДИТЕ,» МЫ ОТКРЫТЫ
Лижу мороженое и смеюсь. Некоторые безнадежны, когда дело касается кавычек. Как будто этот конкретный знак препинания вгоняет их в полнейший ступор. Наверное, невелика беда, но, кажется, это довольно широкая сеть кафешек, могли бы и не позориться.
Вглядываюсь в окна в поисках Пончомена, но не нахожу. Плевать. Меньше чем через час мы так и так распрощаемся.
– Я так и знала, Пурье, ты не слушаешь!
Из закусочной вываливается пара в одинаковых ковбойских шляпах, и, судя по голосам, разговор у них серьезный.
– Куды ж я денусь, дорогая, но ежли ты не закончишь здесь, в Независимости, то не закончишь никада.
Лимонное мороженое застревает в горле.
– Ай, чтоб тебя, Пурье, заткнись и послушай хоть секунду.
– Простите, – вмешиваюсь я, – вы сказали, Независимость?
Мужчина вскидывает на меня взгляд, будто револьвер. Изо рта его вылетает комок табака и приземляется в миллиметре от моих драгоценных кроссовок.
Enchanté, Пурье.
– И чё теперь?
«О господи, получилось!» Я здесь. Возле дома Ахава, племянника Арлин, пловца, купившего автозаправку. За эстакадой как минимум четыре заправки – это может быть любая из них.
– Слышь, – начинает Пурье, – эт а-адин из величайших пограничных городов Мерики. Я, блин, лучше чмокну мартышку в зад, чем буду терпеть инсинуации о Независимости.
На мгновение зависаю, пытаясь осмыслить, как человек может одновременно не выговаривать «Америка» и знать слово «инсинуации». Его спутница сует правую руку в карман жилета, и на миг меня охватывает вполне обоснованный страх, что сейчас она пальнет. Но вместо пистолета она вытягивает фляжку и, сделав длинный глоток, передает ее Пурье.
– Конечно, сэр… Я бы никогда не посмела. Независимость кажется очаровательным городком. Я только…
«Свободные земли…»
– Прикалываешься? – оглядывает меня Пурье.
В относительно комфортном автобусе решение его покинуть далось мне довольно легко, а перспектива добираться до Кливленда автостопом прямо лучилась авантюризмом. Но от вида провинции Кентукки ожидающая меня действительность оседает в животе, точно кирпич.
– Чё с ней, на хрен, не так, Пурье? – шепчет женщина.
Пурье качает головой.
Я бросаю на землю остатки мороженого и влетаю в двери автобуса:
– Спасибо, ребят. Продолжайте в том же духе!
Прыгая по ступенькам, я представляю Арлин – гранд-даму старой закалки, законодательницу пенсионной моды и мою подругу, что сжимала деревянную шкатулку так, будто от этого зависела ее жизнь. Может, так и было. Теперь у меня есть шанс доставить посылку, чтобы закончить начатое Арлин и почтить ее память.
У меня есть шанс осуществить ее Цель.
И будь я проклята, если им не воспользуюсь.
Я хватаю рюкзак с верхней полки и несусь к выходу, как вдруг замираю от звука голоса…
– Сваливаешь?
Развернувшись на верхней ступеньке, вижу, что «17С» (все такой же офигенный) стоит на коленях на заднем сиденье пустого автобуса. Он вновь держит возле окна камеру – очевидно, я прервала какую-то фотосессию.
