Что плачут ангелы.
Уильям Шекспир. Мера за меру На понимание человеческой природы сильно влияют оба аспекта снижения насилия: 1) само насилие, 2) факт его снижения. Шесть предыдущих глав живописали историю человечества как череду кровопролитий. Мужчин косили племенные войны и междоусобицы, новорожденных девочек — инфантицид; людей подвергали жестоким пыткам из мести или ради удовольствия, а из названий всевозможных убийств можно составить рифмованный словарь: демоцид, геноцид, этноцид, политицид, инфантицид, фемицид а также человекоубийство, цареубийство, детоубийство, братоубийство, женоубийство, мужеубийство и, наконец, терроризм смертников. Насилие пронизывает историю и предысторию нашего вида, и нет оснований полагать, будто оно возникло в каком-то одном месте, распространившись затем по миру.
Но в этих же шести главах приведено полсотни графиков, иллюстрирующих временны́е тренды насилия, и все они представляют собой линию, направленную из верхнего левого угла в нижний правый. Ни один вид насилия в истории не был зафиксирован на неизменном уровне. Что бы ни было его причиной, насилие — это не физиологическая потребность вроде утоления голода, секса или сна.
Спад насилия позволяет нам разобраться с противопоставлением, которое с начала времен мешало пониманию корней насилия: хорош ли человек сам по себе или плох, ангел он или же злая обезьяна, ястреб или голубь, грязное животное из упрощенно понимаемого Гоббса или же благородный дикарь из упрощенно понимаемого Руссо. Предоставленные самим себе, люди не погружаются в состояние мирного сотрудничества, но и не мучаются жаждой крови, которую необходимо регулярно утолять. Должна быть как минимум доля истины в концепциях, утверждающих, что разум человека состоит не из одной, а из нескольких частей, а именно в теориях психологии способностей, множественного интеллекта, ментальных органов, модулярности сознания и предметной специфики психических процессов, а также в метафоре, представляющей разум в виде швейцарского ножа. Природе человека свойственны не только стремления, подталкивающие к насилию: хищничество, жажда власти и мести, но и те, что при благоприятных обстоятельствах способны направить нас к миру: сострадание, справедливость, самоконтроль и благоразумие. В 8-й и последующих главах рассматриваются эти побуждения и обстоятельства, их вызывающие.
Темная сторона
Однако, прежде чем взяться за изучение наших внутренних демонов, мне нужно доказать, что они существуют. Сегодняшняя интеллектуальная вселенная отторгает идею, что человеческой природе вообще свойственны какие-либо побуждения, провоцирующие насилие[1341]. Хотя теория о том, что мы произошли от миролюбивых шимпанзе и что первобытные люди не знали насилия, давно развенчана антропологией, порой все еще читаешь, что к насилию прибегают лишь отдельные паршивые овцы, которые и портят картину, а все прочие представители рода человеческого благодушны до мозга костей.
Действительно, жизнь большинства людей в большинстве обществ не оканчивается насильственным образом. Вертикальные оси графиков в предыдущих главах исчисляются в единицах, десятках, максимум сотнях убитых на 100 000 человек в год, и только изредка, когда речь идет о племенных войнах или геноцидах, уровень доходит до тысяч. Верно и то, что в большинстве враждебных противостояний соперники — люди или же другие животные — обычно отступают до того, как кто-нибудь из них серьезно пострадает. Даже в военное время не все солдаты могут заставить себя стрелять в людей, а если все-таки стреляют, страдают потом от посттравматического стрессового расстройства. Некоторые авторы приходят к выводу, что очень многие люди по природе своей не переносят насилия и что большое число жертв — это всего лишь доказательство того, как много бед могут натворить несколько психопатов.
