Topless, topless!Топ-топ – и в лес!Без одежды студентка выглядела не просто стройной и спортивной, как почти все в ее возрасте. Нет, легкое, почти мальчишеское тело было осиянно той редкостной, неизъяснимой, зовущей женственностью, которая превращает мужчин в готовых на все идиотов. Светка и сама, кажется, еще не понимала своего телесного дара, относясь к нему и распоряжаясь им с простодушной тинейджерской расточительностью. Она лихо села на шпагат, затем изящно перекувыркнулась, а потом, совершив головокружительное сальто, приземлилась на широкую кровать. Отдышавшись, спросила:
– Ну и как?
– Потрясающе!
– Мне одеться или вы разденетесь?
Ночью он проснулся и долго смотрел на белевшее в темноте тихое Светкино лицо. Михаил Дмитриевич уже догадался, что перед ним, надурачившись, нахохотавшись, налюбившись, лежит не случайная одноразовая девчонка, а его, Свирельникова, «сначальная» жизнь. Он это понял, потому что впервые за много-много лет его плоть, усталая от слагательных движений страсти, полнилась не самодовольным покоем и даже не блудливой мужской гордостью, а некой, давно забытой болезненно-неудовлетворенной нежностью. Насытившееся тело не передало свое умиротворение душе, которая продолжала мучиться неприкаянным вожделением так, словно обретенная плотью бурная взаимность к ней, к душе, не имеет никакого отношения. И он понял, что так теперь будет всегда…
– Микки, у тебя как сегодня настроение? – спросила Светка, ставя перед ним чашку с чаем.
– Не очень, – сознался он.
– Ну, тогда скажу! До кучи…
– Что такое?
– У меня для тебя два месседжа…
– Один хороший, другой плохой, как в анекдоте?
– Один – точно плохой. Второй – как посмотреть.
– Говори! – потребовал он, почувствовав болезненную слабость в сердце.
– Аленку снова отчислили. За прогулы. Я приказ на доске видела… – с ехидным сочувствием наябедничала Светка.
– Вот мерзавка! Она же обещала…
Девушка скорчила трогательную гримаску и ласково погладила Михаила Дмитриевича по голове, выражая полное сочувствие его отцовскому горю и намекая на то, что если с дочерью ему не повезло, то с ней – Светкой – совсем даже наоборот.
– Ладно, разберемся. Говори вторую новость!
– Давай, папочка, деньги – аборт буду делать!
– Какой аборт? – оторопел он.
– Понимаешь… – совершенно серьезно начала она противным голосом, напоминающим те, что гундосят за кадром в передачах «Дискавери». – Когда сперматозоид встречается с созревшей женской яйцеклеткой, происходит чудо зарождения новой жизни. Современная медицина знает несколько способов убивания этого чуда. Наиболее физиологичным считается…
Свирельников размахнулся и влепил ей пощечину. Она несколько мгновений сидела, изумленно глядя на него, потом захохотала и тут же заплакала. Михаил Дмитриевич сначала просто смотрел и удивлялся тому, что слезы не капают и даже не катятся, а буквально струятся по ее щекам. Потом ему стало от жалости трудно дышать, он прижал рыдающее тельце к себе и прошептал:
– Прости, я нечаянно!
– Ага, нечаянно! Со всей силы! – вдруг пролепетала девушка каким-то совершенно школьным голоском.
От этой школьности Михаил Дмитриевич совершенно ослаб и тоже почти заплакал, почувствовав во рту давно забытую жгучую сладость сдерживаемого рыдания.
– Сколько недель? – спросил он.
– Восемь.
– Почему молчала?
– Не знаю! Хотелось подольше помечтать, как я рожу тебе кого-нибудь…
– Вот именно – кого-нибудь! Мать-героиня… Завтра пойдем к врачу. Сейчас это с помощью вакуума делают. Быстро и надежно.
