Я – Эти девушки для него не люди, – сказала Симона. – Они шахматные фигуры.
– Или произведения искусства.
Симона подняла брови и откинулась на спинку.
– Отвратительно, даже по твоим меркам.
– Это его слова, не мои. Подумай сама, – сказала Натали, пряча выбившиеся локоны обратно под кепку разносчика газет.
– Будто морг – это художественная галерея, – сказала Симона. Ее глаза с длинным ресницами сузились в задумчивости. – Или как музей восковых фигур. Кстати, нам в него надо сходить наконец. Ты должна увидеть их новую экспозицию. Луи говорит, что он мало что видел лучше этого и внимание к деталям там просто потрясающее.
– Что? Ты хочешь, чтобы я развлеклась? Симона Софи Маршан, что ты за подруга после такого?
– Та, которая не понимает, почему ты просидела тут целый час, но так и не начала писать свое анонимное письмо. Не думай, что я тебя пущу сдавать статью месье Патиноду, пока мы ничего не придумали.
Целью сегодняшнего визита Натали действительно было написание письма префекту полиции, и лист бумаги смотрел на нее неодобрительно с того момента, как она села. Настало время взяться за карандаш, но она взвешивала эту идею снова. Взвешивала и перевешивала.
– Вот мой список причин этого не делать. Во-первых, информация пустяковая. Во-вторых, я не могу больше вспомнить никаких деталей. В-третьих, я вообще не уверена, что это за способность и откуда она у меня. В-четвертых, чувствую себя глупо, что отправляю это. А вот список причин написать это письмо. Во-первых, Симона сказала, что надо.
– Как насчет того, – Симона усмехнулась, – что ты останешься анонимом и можешь помочь им больше, чем думаешь. Будь ты одной из этих бедняжек в морге, неужели ты не хотела бы, чтобы твой убийца предстал перед правосудием?
– Конечно, дело не в этом, а в том… – Она вздохнула, не окончив предложения. Она знала, что это разумные причины, и уже обдумала каждую из них. К воодушевлению от обладания этим даром примешивался страх неизвестности. Какое бремя ответственности это принесет? Что если ее вмешательство осложнит расследование или каким-то образом сделает ее мишенью убийцы?
Она не рассказывала об этих переживаниях Симоне, потому что не хотела выглядеть эгоистичной.
Кроме того, если уж на то пошло, эта ее способность означала, что ей нужно думать не только о себе. Не так ли?
Симона скрестила лодыжки.
– В чем?
– Это страшно.
– Начни тогда с простого, – сказала Симона. Она поискала в коробке на кофейном столике и выудила оттуда конверт. – Одного предложения хватит, да? «Вторая жертва бежала от своего убийцы по коридору с темно-синим ковром с золотыми полосами по краям».
– Это так… сухо. Звучит почти что глупо, – сказала Натали, устало вздыхая. – Впрочем, кроме этого, ничего нет, и я не хочу драматизировать.
Они посидели немного размышляя.
– Знаю! – сказала Симона, щелкая пальцами. – Не могу поверить, что мы раньше не догадались. Расскажи им, как он ее убил! Они будут знать это из результатов аутопсии, а больше никто. Кроме тебя.
– Кроме меня, – сказала Натали, – или кого-то из морга, кто это отправил ради шутки.
– Не беспокойся ни о чем таком. Они будут гадать, как кто-то помимо самого убийцы может это знать. Или предположат, что это догадка. Тебе нечего терять, потому что они могут и просто выбросить. А приобрести ты можешь большую убедительность.
– Это только привлечет их внимание ко мне.
– И, – сказала Симона, скрещивая руки, – ты останешься анонимом.
Натали кивнула и взяла карандаш. Они еще несколько минут обсуждали, как сформулировать лучше, придя к выводу, что нужно высказать все прямо и просто. Натали закрыла глаза и прокрутила в памяти видение. Несколько минут ушло на написание; она старалась не задумываться о том, что такое эмоциональное происшествие приходится записывать сухим языком.
Вторая жертва была убита в коридоре с темно-синим ковром по центру; по сторонам ковра шли золотые полосы. Убийца нанес три раны по одной линии: от левого уголка рта до верхней челюсти, от нижней челюсти до горла, затем от горла до ключицы. Самый глубокий разрез – на шее. Нож был примерно 15 сантиметров длиной.
Аккуратные печатные буквы. Слова без прикрас. Пугающая честность. Натали не хотелось перечитывать.
С восковой печатью в руке Симона повернула листок к себе и прочла. Она одобрительно кивнула.
