Я, я, я ушел в тонкий мир с головой…—
пел в эфире Гребенщиков.
– Кофе свари, жертва ментальной клизмы, – сказал я ему раздраженно.
– Ничего себе… – сказал мой ассистент. – Во мужик загоняет! Антон, это правда? Ну, что вокруг пуклы? Сижу теперь и думаю – а я-то кто?
– Чото, блин, у тебя голова зачем? Напоминаю – во-первых, чтобы в нее пить, во-вторых, чтобы из нее говорить. Не пытайся использовать устройство не по назначению.
– Не, а если серьезно…
– Если серьезно, Чото, этот высерок элито-солипсизма ничего нового не придумал. «Мир существует в моем сознании, я один весь такой существующий». Лечится мануальным воздействием в челюстно-лицевой области, возвращающим пациента в плоскость реальности. Требуется?
– Нет-нет, спасибо, я все понял… – Чото нервно отодвинулся и пошел варить кофе, но по заторможенности движений я понял, что загрузка его процессора все еще в красной зоне. Ну ничего, Чото – парень стойкий, с мозгом маленьким, но упругим. Остаточные деформации в нем быстро пройдут.
А мне предстояла встреча, которой хотелось бы избежать, но нельзя. Меня пригласил для беседы Анютин папа.
Анюта уже представляла меня своим родителям. Унизительная, неловкая, болезненная для всех сторон процедура – эти представления.
«Дорогие родители, это Антон, он меня трахает. – Здравствуйте, я Антон, и я трахаю вашу дочь. – Привет, Антон, мы тебя ненавидим за то, что ты трахаешь нашу дочь, но будем делать вид, что очень тебе рады, потому что так принято. Пожалуйста, быстро выпивай свой чай и проваливай, чтобы мы могли спокойно обсудить, как сильно ты нам не понравился и насколько наша дочь достойна лучшего».
Да мать вашу, никто не любит ебырей своей дочери! Ты ее растил, воспитывал, ночей не спал, в садик на плечах таскал, в школу на собрания ходил, подростковые истерики терпел, за учебу платил, а потом приходит на все готовое какой-то хмырь и в твою доченьку-красавицу-умницу-принцессу писькой тычет. Кому такое понравится? Да я б вообще убил!
С учетом общей паскудности ситуации, ее родители держались очень даже неплохо. Мама – довольная судьбой домохозяйка. В свои, предположительно, сорок пять она была красива поздней зрелой красотой ухоженной спокойной женщины, живущей без стрессов. С учетом поговорки «Хочешь узнать жену – посмотри на тещу» я хоть сейчас готов просить руки. Жаль, что у Анюты на руки совершено другие планы.
Мне показалось, впрочем, что с матерью она не очень близка, а вот отца действительно любит. Папина дочка. Папа – кадровый офицер, бывший военный, теперь зампрокурора области. Так что, по местным меркам, Анюта моя – «дочь кого надо» и хорошая партия для подрастающих региональных элитариев. На их фоне приблудный радиодиджей со съемной квартирой и небольшой зарплатой выглядит несколько менее удачной партией. Тем не менее отец ее встретил меня без лицемерного радушия, но и без враждебности. Покивал, поздоровался за руку, дурацких вопросов про «ваши дальнейшие планы на остаток жизни» не задавал. Адекватный, в общем, человек, хоть и зампрокурора. Познакомились, соблюли социальный ритуал, вопрос исчерпан. Не знаю, что там они говорили дочке после моего ухода, но категорического запрета «Чтоб ноги его в нашем доме не было!» не последовало, а значит, все обернулось не так уж плохо. И тут вдруг приглашение на беседу. К чему бы? Папа созрел шугануть бестолкового любовничка, чтобы не портил дочери жизнь? В общем, ничего хорошего от этой встречи я не ожидал.
С Анютиным отцом мы встретились в кафе в центре. И он был в форме, что не очень-то располагало к позитиву. Со мной пришел разговаривать не просто отец моей девушки, а работник прокуратуры – в синем казенном мундире с погонами, как у полковника, и щитами-мечами в петлицах. Хреновое начало.
Фуражка его лежала на столе рядом с тарелкой, а сам он спокойно наворачивал борщ.
– Присаживайся, Антон, – указал он мне жестом на стул. – Закажи себе поесть.
– Да я как-то…
– Закажи непременно, – настаивал он, – тут хорошо готовят.
Я неохотно взял меню и ткнул в него пальцем почти наугад, показав подскочившему официанту на какую-то картошку с мясом.
– Извини, что я при параде, – сказал зампрокурора, – но день выдался очень суетливый, никак не успевал переодеться. Сейчас быстренько пообедаю и опять на работу.
Мне стало немного легче. Анютин папа был поджарый, крепкий, гладко выбритый мужчина лет пятидесяти, почти полностью седой, с правильными породистыми чертами лица. В его облике и поведении было что-то неистребимо-военное. Слуга царю, отец солдатам. И что его понесло в такой гадючник, как прокуратура?
– Видишь ли, Антон, мы с женой сегодня уезжаем. Я – в командировку, жена – со мной за компанию. В шесть часов вечера самолет.
– Счастливого пути, – сказал я вежливо.
Официант уже нес мой заказ.
– Не буду скрывать, – сказал официант, не прекращая есть, – я использовал служебное положение, чтобы узнать о тебе побольше.
Я хотел было возмутиться, но официант как раз выставил передо мной тарелку с едой и стакан с соком. Скандалить при нем было неловко, кроме того, я с самого начала ничуть не сомневался, что так и будет. На его месте я бы тоже не удержался.
– Я прошу извинения, – сказал он без малейших сожалений в интонации, – но родительский долг меня отчасти оправдывает.
Я пожал плечами и начал есть, показывая, что скандала по этому поводу не будет. Вкуса не чувствовал совершенно и до сих пор не уверен, что именно мне тогда принесли.
– Вы, Антон, неплохой человек, – соизволил признать папаша, отложив ложку, – целеустремленный, неглупый и храбрый. Вас положительно оценивают.
