Ознакомительная версия. Доступно 32 страниц из 157
что я могу сделать.
Такие никому не нужны. Такие эмоциональные тряпки завтра сядут в кабаке, накидаются по самые брови — и выложат военные тайны первому встречному-поперечному. И плевать, что в девяти случаях из десяти этот самый встречный-поперечный будет из Тайного Приказа. В одном-то, самом последнем случае, это действительно будет тот, кому ничего нельзя рассказывать.
— Матери своей сам новости сообщишь? — снова рубанул по больной мозоли Соболев. — Или нам подсуетиться?
Знают они о моей семье всё… Даже больше, чем я сам знаю… Знают и характер матери, и её отношение к двусердым. И про дядю моего знают. И про отца. Всё они знают. И будут использовать.
— Сам сообщу, ваше сиятельство! — бодро ответил я.
— Не прибьёт? — хмыкнул Соболев. — Она у тебя дама с характером…
— Так я по телефону сообщу, ваше сиятельство! За двести вёрст не дотянется! — всё так же бодро и лихо ответил я.
— Я бы на твоём месте не был так уверен, — отозвался голова.
А я и не уверен. Но отвечать тут ничего не надо. Разве что улыбнуться и руками развести: мол, бой план покажет. Сначала долбанём — а там посмотрим.
— К родителям друга своего пока не суйся… — Соболев снова поднимал те темы, которые были наиболее болезненными.
И делал это расчётливо, изображая заботу о молодом вое. Но при этом прощупывал, зараза, со всех сторон. Егор был мне дорог. Хороший парень, честный, весёлый и верный. Таких друзей, если появились, терять нельзя. А я — потерял.
— Похоронку мы сами донесём, — выдержав паузу, добавил Соболев. — Сейчас им тебя видеть не надо.
Я кивнул, соглашаясь:
— Так точно, ваше сиятельство!
Братьев и сестёр у Егора не было. Редкое явление для этой Руси, к слову. Стараются заводить трёх-четырёх детей. Смертность тут, местами, высокая. Вроде и медицина на высоте, и лекари двусердые есть… А всё равно вечная война собирает свою жатву.
Но бывает так, что после первых родов уже других детей не заведёшь. А Егор и сам был поздним ребёнком. Его любили, над ним тряслись… Но не уберегли. Он мёртв — я жив. И это горькое «почему?» всегда будет читаться между строк.
— Как сам считаешь, могли бы лучше отбиться? — задал вопросик с подвохом Соболев.
Могли мы лучше отбиться? Могли! Больше припасов на складах, больше патронов, больше энтузиазма у лётчиков — и орда бы даже до второго ряда застав не добралась.
Мозгами-то я понимаю, что имел место банальный просчёт планирования и снабжения. Вот только говорить этого вслух не надо. И даже думать не надо: в глазах мысли отражаются не хуже, а даже и лучше, чем перед менталистом, который мозги выворачивает.
В общем, не надо начальству на само же начальство жаловаться. И не моё это дело. Вот так сейчас и надо отвечать. Сделал всё, что мог и чего не мог. А дальше сами думайте, ну а моё дело маленькое. Вот когда моё дело большое будет — тогда и буду отвечать.
— Не могу знать, ваше сиятельство. Сделали, что могли, — отозвался я. — Действовали по уставу и инструкциям. На своих местах выложились полностью. И даже больше.
— К вам-то вопросов особых нет… — с сожалением заметил голова.
Хотят они жалоб, ещё как хотят. Им тоже нужно понимать, что да как. Вот только моя жалоба — это плюс для них и минус для меня. Не поведусь: сами разбирайтесь, кто там у вас рукожоп в ставке. Главное, что это не я.
— Что дальше делать собираешься, вой? — ухмыльнулся Соболев.
А вот уже и добрались до новых граней анализа… Что я собираюсь делать? А я почём знаю, что мне делать? В карманах жаба удавилась, а мыши даже повеситься негде: потому что холодильника нет.
Был бы Федей — пожаловался бы. И меня бы поняли.
Но я-то не Федя. Понимаю, что сейчас не надо из себя бедного родственника строить. Вот только опыта Андрея уже не хватало, чтобы сейчас легко и просто подобрать правильный ответ.
Но есть и универсальный рецепт. В каждой непонятной ситуации коси под дурака!
— Не могу знать, ваше сиятельство! Приказов не поступало! — я добавил на лицо кривую улыбку. — Готов служить!
Я бревно! Я бревно! Куда несёт меня река — туда плыву сам. Так что неси меня, река! Неси! А я — бревно! И вообще, у меня ещё срочная служба не кончилась… Могу и дураком побыть…
— К слову, службу мы твою прекращаем… — постучав пальцами по столешнице, задумчиво проговорил Соболев. — Приказ я подпишу. Получишь в отделе кадров. Поступил запрос на твой перевод в Теневой Приказ. Оснований отказывать у меня нет. Ты теперь — ваше благородие и двусердый. А значит, тебе учиться надо. Больше пользы принесёшь.
— Так точно, ваше сиятельство господин голова! — очень серьёзно кивнул я.
Можно, конечно, было поиграть в игру «найди, где тут камеры, которые за тобой следят»… Но я не стал. В моём юном возрасте ещё не положено быть завзятым параноиком. Хотя так-то я отлично понимал: сейчас на меня смотрит не один только Соболев.
Все мои ответы анализируются, все мои реакции разбираются на кирпичики, а дыхание с сердцебиением дотошно измеряются — несмотря на то, что никаких аппаратов ко мне не подключено.
Что и неудивительно.
На Руси двусердов не так уж и много. В лучшем случае, два процента от населения. А, скорее всего, и того меньше.
Появление нового двусерда — это событие. Это повод присмотреться к нему, выявить болевые точки, а дальше — опутать по рукам и ногам, не давая глупой и эгоистичной мысли «а не пуститься ли мне в свободное плавание?» даже появиться в его голове.
Простые, казалось бы, вопросы Соболева — это прощупывание новичка. И ответы, которые я даю — это так, цветочки, всего лишь поверхностный уровень анализа. А вот как я себя веду, как реагирую на вопросы, сколько думаю над ответами… Это уже серьёзнее. Они всё учтут. И всё проанализируют. А потом в личном деле возникнет короткая приписка:
Строил из себя дурака на встрече со старшим головой. Скрытничал и пытался сойти за умного. Требуется дополнительная проверка.
И меня будут снова проверять. Пока не докопаются до сути. Пока душу не вывернут наизнанку, пока не найдут те слабости, на которых можно играть ту мелодию, которую им
Ознакомительная версия. Доступно 32 страниц из 157
