Или бесконечен?..
41
Возбужденный Никодим отыскал меня на расчистке площадки под гаражи. Платили за это мало, но платили, что важно, наличными. Ухватив меня за локоть, он заявил, что рассчитывает на мою помощь в одном деликатном дельце. Как выяснилось уже по пути на ипподром, речь шла о том, чтобы я сделал ставки (разумеется, из выделенных мне на то средств) на тех лошадей, каких укажет Никодим (я получил список из пяти имен). Всего-то! Я мог рассчитывать на двадцать процентов от выигрыша, что не так уж плохо, если учесть, что моих денег в игре не было ни копейки. Необходимо также, чтобы я надел свой единственный и, между прочим, в недалеком прошлом очень дорогой костюм, галстук, часы, очки, взял чью-то трость с костяным набалдашником и побрился.
– Главное, чтоб нас не видели вместе, – напутствовал Никодим. – Будешь посматривать в мою сторону. Если что, я сделаю знак. Веди себя спокойно, уверенно, громко говори имя лошади, на которую ставишь, чтобы все слышали, но не ори. Ну, ты понимаешь. И не беги за выигрышем, когда объявят, а так, непринужденно, как будто все знал заранее, сгребай наши бабульки. Ясно?
Куда ясней! В здание ипподрома мы вошли с разных концов. Как договаривались, я степенно прошествовал к кассе, слегка путаясь в трости, черт бы ее побрал, и поставил на Грозного, так чтобы всем было слышно, кого я выбрал, хорошую сумму. Не сказать, чтобы вокруг зашушукались или онемели, но я поймал на себе несколько заинтересованных взглядов. Вообще говоря, здесь выражались тихо, и мой возглас должен был произвести впечатление. Как я понял потом, Грозный не входил в число фаворитов. Тут и там мелькали красные попугаи Никодима, и я то и дело слышал его хриплый бас с разных сторон. Когда я осторожно посмотрел на него, он как раз показывал на меня пальцем, стоя в группе каких-то мятых стариков, и вид у него был почтительный, даже робкий.
На трибунах я тоже чувствовал на себе внимательные взгляды, в том числе из лож. Ударил колокол. С глухим топотом лошади понесли коляски с жокеями, свернули на круг и вышли на дальний край поля. У кромки, прямо перед ограждением, за пластмассовым столом расположилась странная компания, состоявшая из пяти-шести довольно-таки пожилых господ в простенькой одежде, ничем не отличавшейся от одежды большинства, которые даже не поглядывали на забег и только увлеченно ели курицу, рыбу, котлеты, запивая красным вином. Их лысины блестели на солнце. Это походило на пикник. Внезапно среди их сереньких рубашек замаячили красные попугаи, и через пару минут вся компания, как по команде, устремила свои взоры в мою сторону. Мне сделалось не по себе. Даже финальный колокол не ослабил их интереса к моей персоне. Первым пришел Грозный. Я поднялся и двинул за выигрышем. Когда я его забирал, то явственно ощущал вокруг себя неслучайное движение.
Потом, как и следовало, я во всеуслышание поставил на Богатыря, стараясь быть в числе первых, и удалился, не оглядываясь на возникшую за моей спиной суету. Действие повторилось, как по написанному. Гонг. Бег по кругу. Финал. Колокол. Богатырь первый. Под спудом всеобщего внимания я задрал нос и с достоинством отправился забирать наши с Никодимом денежки.
Потом был Гаврош. Старики за столом, похоже, лишились аппетита. Гаврош легко обогнал соперников и пришел первым. Кто бы сомневался! Правда, куш заметно уменьшился. Со мной попробовали завести любезный разговор о скачках какие-то парни с оскаленными глазами, но я притворился, что плохо понимаю по-русски. За кого они все меня тут принимали, я так и не понял. Попугаи порхали в самых разных местах.
Когда я практически объявил, что ставлю на Басурмана, мало кто сомневался в своем выборе. А выйдя на трибуну, обнаружил, что пикник, судя по всему, завершился. Стол продолжал ломиться от вин и яств, но старики исчезли. Я сел, уложил подбородок на набалдашник трости и скучно уставился на поле. Ипподром не был моей стихией. Ну сколько можно бегать в одном направлении! Однако к концу забега мое настроение серьезно переменилось. Потому что Басурман не просто отставал, теряя последние шансы на победу, но хуже – колокол прозвенел, а он только выкатывал на финишную прямую. Победил какой-то Фрегат.
Идти делать ставку на последнего в списке, Устремленного, не хотелось, поскольку теперь на меня смотрели несколько иначе, как будто моя вина была в том, что Басурман, который собрал все, что мог, на деле и впрямь оказался басурманом и лузером. Но делать нечего, услуга есть услуга, и я поплелся к кассам, натурально опасаясь получить в глаз. Может, так бы оно и было, если бы вдалеке не возник Никодим и не подал мне знак быстренько смываться.
– По-моему, трость была лишней, – сказал я, когда мы достаточно удалились от ипподрома.
