Вокруг женщины
Жила-была Маша
«У нас нет личной жизни, у нас есть проблема личной жизни» – такую невеселую шутку довелось услышать. Действительно, не случайно под пером литераторов и журналистов область личной жизни превращается в шипящий клубок проблем. Люди встретились – проблема, не встретились – проблема, поженились – проблема, не поженились – проблема, изменили – проблема, остались верны – проблема, разошлись – проблема, не разошлись – проблема… И ведь никто специально вроде бы не желает мучить себя и других, разрываться в несчастьях. Нет, в основном хотят любить и быть любимыми, жить семейно и счастливо, а глядишь, все разваливается, рассыпается в руках безжалостно, непоправимо…
Помогите! Подскажите! Научите нас жить! – с подобными воззваниями люди нередко обращаются к искусству. И становится пронзительно грустно. Легко ли «без руля и без ветрил» плыть по океану жизни в густом тумане, то и дело ударяясь об «острые проблемы». Но вряд ли рядовой фильм или обыкновенный спектакль в состоянии удовлетворить такому требованию. Другое дело, когда люди совместно желают разобраться, «что с нами происходит», – тут годится любой повод.
Семья – явление довольно-таки консервативное. Сколько ни рассуждай про XX век, НТР и эмансипацию, а надо вступать друг с другом в определенные взаимоотношения, вести совместное хозяйство и растить детей, следуя каким-то традициям. Все это не нами придумано и, будем надеяться, не нами кончится. Вопрос о том, насколько современная женщина может быть традиционной.
По моему мнению, реальность, вся обстановка жизни, быт никак этому не способствуют. Движение вспять, к традиционному идеалу семейства, может быть исключительно акцией разума, сознательным решением, осуществить которое тяжело, как всякое разумное решение. Современная жизнь воспитала достаточно массовидный женский характер, нацеленный исключительно на «добычу» мужчины. Дальше – неизвестность, часто тоска, бушевание неприкаянных сил. Мудрость нужна, а где ж ее взять? Разве в глубинах генетической памяти, хоть и она, наверное, подвержена изменениям.
Пьеса В. Мережко «Я – женщина» посвящена современному «женскому вопросу». Жила-была Маша, молодая, симпатичная, семейная, работающая. Узнав об измене мужа, выгнала его. Пустившись в странствия, полные случайных встреч и знакомств, повидала разных мужчин, но ничего подходящего не нашла. Оказавшись случайно глубокой ночью в незнакомом районе, подверглась варварскому нападению компании подростков, после чего вернулась домой, где ее ожидали встревоженная дочь и очевидно раскаявшийся муж.
Надо сказать, если бы в финале пьесы был избит Машин муж, это выглядело бы справедливым возмездием. Но за что наказал драматург бедную женщину? Ведь с умыслом? С каким?
Пьеса Мережко идет на сцене Академического театра имени Ленсовета. Она же – в основе сценария фильма «Прости». Рассмотрим два ответа на этот вопрос.
На развалинах «Феличиты»
Не Маша, нет – Мария! Прекрасная, женственная, безусловно правая вечной правотой прекрасной женщины – вот отношение молодого режиссера С. Спивака, поставившего спектакль. Вот она стоит, белокурая, в алом платье, а вокруг нее в этот злосчастный вечер начинается кружение – трусливые, коварные, лживые, агрессивные или совсем пропащие мужчины наперебой стараются завладеть ее вниманием. Е. Соловей играет «женщину вообще» – это немыслимо трудно. Но подробности душевной жизни Марии не занимают режиссера. Он хочет сообщить пьесе энергию и остроту собственного отношения к жизни. Ему важно передать общий строй, общий вид и звучание обыденной жизни, с одной стороны – печальной, бедноватой, но, с другой, бодро рядящейся в цветные одежды, наигранно-оптимистично мурлыкающей сладкозвучную итальянскую «Феличиту».
Итак, Мария была счастлива, то есть не счастье у нее было, а так, «феличита» из модной недавно песенки, комфортный набор из примет благополучия, которые она носила как парадный костюм. Гордо держится Мария-Соловей, на работе потряхивая колбу с жидкостью, а дома, под звуки той же «Феличиты», исполняя дела по хозяйству, в лихие ритмы запрятав тоску.
На вечеринке у подруги Наташи (Н. Леонова), куда Мария приходит тоску развеять, опять вовсю гремят итальянцы («Мама-мария!»), кавалеры, схватив метлу и ракетку, изображают игру на гитарах, смешная «пышка» Наташа солирует, а Мария пробегает верхом на швабре, точно ведьма на помеле, мчащаяся на бесовский шабаш. Однако какой там шабаш, это просто свою бедность, неприкаянность да одиночество так отчаянно прикрывают несчастливые люди. И в этом сочетании натуральной бедности и наигранной бодрости, которое проводит режиссер по спектаклю, действительно есть что-то похожее на многое в жизни, в женщине. Мигает в холодной, железной пустоте сцены красный сигнал опасности (художник В. Кравцев); движется веселый, тоже ярко-красный диван, появляется во всех домах, куда забредает Мария, – он уютный, неопасный, только и опоры в нем не сыщешь: раз – и уехал, и оставил в пустоте.
