Красива ты, как те цветы, Что я дарил другой когда-то. Она прекраснее, чем все, Кто были мне души отрадой. Она как яд, она как смерть. Чиста, как ртуть, мягка, как кожа. Вот только ты сейчас и здесь, Ну а она за гранью, может.
За гранью Лун, за гранью лета В моих объятьях не согрета, Одна, совсем одна во мраке, Холодным пламенем объята.
— Что-то корявенький стих вышел, — подколола магистра Карина. — Банальный — «кожа», «может».
— Просто я пьян и неадекватен.
Спорить Карина не решилась. Неадекватность Глеба временами была просто налицо. Было даже странно, как ему разрешили преподавать в Академии.
— И всё же мы сюда не кофе пришли пить, — напомнил о деле магистр. — Может, ты все же постараешься сосредоточиться и что-нибудь почувствовать? Вон, например, мужик подозрительный сидит за соседним столиком…
И действительно, в углу зала сидел одинокий посетитель. Простая одежда — рубашка и джинсы — не выдавала в нем представителя элиты, но вот взгляд недовольных и одновременно злых свинячьих глазок заставлял поежиться.
Сомнительный тип — однозначно. Впечатлений добавил тон, которым мужчина послал официанта выполнять заказ, — надменный, визгливый. Словно хозяин жизни спустился к плебеям, освятить своим божественным ликом их серое никчемное существование.
Вот только, кроме анализа внешности, Карина ничего о «свиномэне», так она про себя назвала мужика, сказать не могла. Дар Трои явно не спешил себя проявлять.
— Ну, — замялась она, подбирая слова. — Внешне он та еще паскуда, но ведь по внешности не судят. Ничего жуткого я пока в нем не чувствую.
Лицо Глеба недовольно скривилось.
— Может, у твоего дара радиус маленький. Давай, ты поближе к нему подойдешь? — предложил он, заработав при этом скептический фырк от Карины.
— Может, мне еще станцевать перед ним? Как я объясню такое странное дефиле? В его углу даже двери в туалет нет, чтобы сослаться на поход в дамскую комнату.
— Ну ты же девушка! Придумай что-нибудь. Не мне тебя учить!
Матерясь про себя и проклиная тот день, когда согласилась помочь Трое, Карина встала со своего стула, обтянула пониже пошловатую мини-юбку и нерешительным шагом двинулась к свиномэну.
Уже с первых шагов тип ее маневр заприметил и заинтересованным взглядом изучил соблазнительную фигурку. Не сказать, что он сильно удивился, когда Карина подошла к его столику, скорее наоборот — стал выглядеть на редкость довольным. Зато Горбуша прибавила к его прозвищу еще и «павлина».
Теперь «павлиносвин» откровенно пялился на девушку, выгуливая взгляд в глубоком декольте, и ждал, что же ему такого интересного скажут.
— А у вас сигаретки не найдется? — выпалила она первое, что пришло в голову, и тут же прикусила язык.
Вот теперь мужик удивился. Еще бы. Не каждый день в элитном кафе, где одна чашечка чая стоит дороже билета в космос, у тебя стреляют сигареты.
— Что, простите? — изумленно переспросил он.
— Сигаретку, — решила напирать Карина и гнуть эту безумную линию дальше.
В глазах павлиносвина мелькнуло нечто похотливое, и с видом альфа-самца он решил, что если девушка подошла к нему сама, то надо брать быка за рога:
— Не курю, но могу угостить чашечкой кофе! Я владелец этого кафе.
Теперь уже Горбуша испуганно закачала головой. Сидеть с этим типом за одним столиком ей никак не хотелось, но торопливый взгляд назад на Глеба и встреча с укоризненно смотрящими глазами магистра заставили себя пересилить. Может быть, дурацкий дар «мегеры» все же проснется от брезгливости к этому противному свиномэну.
Пока ждали заказанный напиток, Карина молчала. Молчал и визави. Они изучали глазами друг друга, не спеша заводить разговор на какие-либо темы. Наконец явился официант с заказом и нарушил тишину:
— Пожалуйста, ваш капучино!
Кивнув в знак благодарности, Карина вцепилась в спасительную чашечку и попыталась залпом залить в себя кофе. Горячая пенка обожгла язык, заставив вздрогнуть.
А собеседник неожиданно оживился.
— Я вас сразу заметил, едва вы зашли сюда, — начал он и тут же рассыпался тирадой комплиментов: — Вы невероятная девушка, красивая, потрясающая. Я ни секунды не сомневался, что между нами промелькнет искра!
А вот Карина в наличии искры сомневалась, пришлось изображать улыбку и давиться горячим кофе.
