Вы горы перешли, теперь и океаны Переплывете, гордые тираны Склонят главу пред теми, кто в бою Отстаивает Родину свою. …Какие скалы им убежищем послужат, Когда Нептун свой гнев вдруг обнаружит? И нация, привыкшая к победам, Расправится с заносчивым соседом?— И вновь, как при Арколе и Лоди, Пойдет в атаку армия Героев, И Генерал великий — впереди.
В действительности же 8—20 февраля 1798 года, в ходе инспекционной поездки, Бонапарт убедился в огромных трудностях, связанных с высадкой в Англию. Он рисковал лишиться своего авторитета в экспедиции, в которой Гош однажды уже потерпел неудачу. В отчете, направленном 23 февраля Директории, он, в частности, писал: «Какие бы усилия мы ни прилагали, пусть даже на протяжении нескольких лет, нам не достичь военного превосходства на море. Попытаться высадить десант в Англии, не обеспечив предварительно контроля над проливом, — самая рискованная и сложная из операций, которые когда-либо осуществлялись. Для ее проведения потребуются долгие ночи, начиная уже с этой зимы. После апреля лучше вообще ничего не предпринимать».
Он предложил два варианта — напасть на Ганновер или захватить Египет. 14 февраля с этим проектом перед Директорией выступил министр иностранных дел Талейран. Первый вариант казался вполне приемлемым: он в полной мере отвечал как полководческому честолюбию Бонапарта, так и интересам директоров, озабоченных тем, чтобы поскорее избавиться от опасного генерала. Война с Египтом казалась форменным безумием: Франция должна была лишиться армии и опытного генерала (в условиях, когда на континенте в любой момент могла разразиться новая война), избежать встречи с английским флотом в Средиземном море и вторгнуться в неведомую страну (что бы там ни говорил французский консул в Каире Магаллон, уверяя, что ее оккупация не составит труда). И все же Восток завораживал Бонапарта. Кроме того, его устраивало, что политическая ситуация во Франции могла спокойно дозревать в его отсутствие. Общественность, узнав о проекте, воодушевилась перспективой похода в таинственную страну, воспетую в «Руинах» Вольнея. Наконец, Директория не без удовольствия отнеслась бы к отступлению нависшей над ней угрозы.
Оккупация Египта позволяла решить сразу три стратегические задачи: захватить Суэцкий перешеек, блокировав тем самым один из путей, связывавший Индию с Англией, заполучить новую колонию, которая, по словам Талейрана, «одна могла бы компенсировать все владения, утраченные до сих пор Францией», завладеть важным плацдармом, открывающим доступ к основному источнику процветания Англии — Индии, где Типпо-Сахиб вел освободительную войну с британскими колонизаторами.
Военно-исторические цели похода на Восток совпадали с научными интересами Франции. Поход вписывался в долгую череду этнографических путешествий XVIII века. Предполагалось, что к армии присоединится научно-исследовательская экспедиция, с тем чтобы впоследствии на основании собранных материалов создать Институт Египта. В путешествии приняли участие отобранные Монжем, Бертолле и Арно 21 математик, 3 астронома, 17 инженеров-строителей, 13 натуралистов и горных инженеров, столько же географов, 3 химика, специалисты по пороху и селитре, 4 архитектора, 8 рисовальщиков, 10 механиков, 1 скульптор, 15 переводчиков, 10 литераторов, 22 наборщика, в распоряжении которых имелись латинские, греческие и арабские шрифты. Список прославленных имен выдающихся деятелей впечатляет: Монж, Бертолле, Костаз, геометр Фурье, минералог Доломье, астроном Мешэн, натуралист Жофруа Сент-Илер, врач Деженетт, прославившийся своими карандашами химик Конте, археолог Жомар, ориенталист
Жобер, гравер Виван Денон… А также художник-флорист Редуте, пианист Рижель и поэт Парсеваль-Гранмезон, муза которого останется, правда, безучастной к этой эпопее.
Придав военной кампании научно-исследовательский характер, Бонапарт подтвердил свою принадлежность к касте идеологов. В конечном счете завоевание Египта являлось для него прежде всего внутриполитической акцией. Бонапарт был, несмотря на приписываемые ему высказывания, слишком трезвым реалистом, чтобы мечтать о создании восточной империи наподобие той, которой увековечил себя Александр Македонский. Слишком уж много препятствий ждало его на этом пути, начиная с религии и языка. Разумеется, он рассчитывал со временем поделить с русским царем оттоманские владения, мечтал о новом Египте, возрожденном благодаря протекторату французской администрации, а то и о мировой Империи. Однако в 1798 году он думает прежде всего о том, как, уехав в такую даль, не растерять свой авторитет. Но вот он пересек Средиземное море, и Египет начинает рисоваться ему легкой добычей. Бонапарт надеется, что, пока в Париже будет углубляться правительственный кризис, военные успехи приумножат его славу. И не скрывает этого. Нацелившись на Францию, он замахивается на Европу. Когда это произойдет? И как? Этого он пока не знает, однако явно не намерен заживо хоронить себя в Египте.
