Хотелось верить, что это именно её Ванечка… впрочем, стопроцентной уверенности у Саньки не было. Как не было уверенности и в том, что именно в этом направлении двинулись вчера утром слепой бандурист и его малолетний поводырь, а не, скажем, в прямо противоположном…
А когда Санька уже почти задремала, её внезапно разбудил сонный голос Феофана, интересующегося, уснула ли она. Санька ничего на это не ответила, прикинувшись глубоко спящей, но в душе всё же немного запаниковала. А что, если Феофан, лежащий, кстати, совсем неподалёку, начнёт к ней приставать? И как ей тогда поступить? Убегать, защищаться или просто истошно вопить, призывая на помощь?
Но Феофан видимо окликнул Саньку просто так, для порядка. И, убедившись по ответному её молчанию, что спутница его, кажется, уснула, задремал и сам. А потом сон неприметно сморил и Санька, и проснулась она уже утром…
Глава 7
К главной дороге на Тулу (шляху, как величал её Феофан) Санька с Феофаном вышли лишь к обеду, когда летнее солнца изрядно уже начало припекать, а сама Санька успела порядком притомиться. Впрочем, к самому шляху путники подходить не рискнули. Остановились неподалёку, укрывшись в густом зелёном кустарнике, и принялись терпеливо ждать.
А по дороге двигались войска. И все по направлению к Туле. Скакали отряды конных, поблескивая на солнце воронёной сталью шлемов и доспехов, тут же, на повозках, везли пушки и прочую боевую амуницию. Впрочем, некоторые из пушек имели собственные колёса и посему катились, громыхая и лязгая, вслед за повозками.
Пеших вооружённых людей на шляху тоже хватало, только двигались они не так организованно, как всадники: просто шли отдельными ватагами, и каждый ратник держал на плече копьё, рогатину или хотя бы топор на длинной рукоятке. А у некоторых в руках и ружейный ствол тускло поблескивал… и Санька вдруг вспомнила, что допотопные эти ружья назывались в то далёкое время пищалями. Впрочем, «то далёкое время» было сейчас для Саньки временем вполне настоящим. И даже единственным, ежели на то пошло…
Но чьё войско проходило сейчас перед ними: наступающие на Тулу рати Шуйского или отходящее под напором превосходящих вражеских сил воинство Болотникова… этого ни Санька, ни даже Феофан не ведали.
Впрочем, опасаться следовало и тех, и других. И ещё неизвестно, кого больше…
Ежели судить по богатому убранству большинства всадников, по шляху двигались именно правительственные войска, и Санька шёпотом пыталась убедить в этом сомневающегося Феофана. Но, переводя взгляд на медленно и расхлябанно бредущих пехотинцев, она и сама начинала вдруг сомневаться в своих первоначальных предположениях: уж больно разношёрстно и простонародно они выглядели: мужики мужиками… ну, разве что, вооружённые…
А рати всё шли и шли, сменяя друг друга, и, казалось, им не будет конца.
И с каждой новой ратью всё меньше оставалось у Саньки уверенности, что смогут они с Феофаном настигнуть сегодня слепого бандуриста со своим странным мальчишкой-поводырём.
Бандурист двигался в этом направлении, в трёх небольших селениях, через которые нашим путникам пришлось пройти сегодня, подтвердили эту информацию. Сведения о необычной одежде малолетнего поводыря тоже соответствовали действительности… а самое оптимистическое известие ожидало Саньку в последней из трёх деревушек. Как оказалось, слепой музыкант по каким-то причинам там задержался почти на сутки… и покинул он деревню всего за несколько часов до прибытия туда самой Саньки. Вместе с Феофаном, разумеется…
Вот почему последний отрезок пути Санька не шла, а почти бежала, да ещё и всячески поторапливала недовольного столь высоким темпом передвижения Феофана. А к шляху вышла уже совершенно обессиленная, но переполненная твёрдым желанием немедленно продолжить преследование.
Обилие войск на шляху внесло свои коррективы в её грандиозные планы. И обходного пути на Тулу, кроме этого шляха, тоже не имелось: по обе стороны от дороги простиралась унылая заболочено-лесистая местность, и тянулась она аж до самого горизонта…
Но всё рано или поздно заканчивается: и хорошее, и плохое. Вот прогромыхала, подскакивая на ухабах, последняя пушка, протопали последние пехотинцы (совсем уже расхлябанные)… и только пыль осталась на шляху от прошедшего воинства. Впрочем, и она медленно оседала…
— Ну что? — вскочив, Санька посмотрела на Феофана. — Пошли?
— Погоди чуток!
Поднявшись, Феофан медленно осмотрелся по сторонам.
— А может, не пойдём к Туле? Может, в сторону Калуги подадимся?
Санька задумалась. Иван (если это был он, разумеется) мог двинуться со своим бандуристом к Калуге (это не исключено), но мог ведь и на Тулу податься!
Как тут сделать правильный выбор?
Но куда-то идти надо было, и путники выбрали тульское направление. И бодро в ту сторону зашагали. То есть, это Феофан шагал бодро, а Санька, прихрамывая, уныло плелась сбоку. Заметив это, Феофан тут же убавил шаг.
Но Саньке это не особенно помогло. По пути к шляху она сначала натёрла, а потом и сорвала мозоли на обеих ногах, но тогда, сразу, даже не заметила этого, охваченная неистовым желанием нагнать бандуриста и его спутника. А вот сейчас, после вынужденной остановки и отдыха, каждый шаг отзывался такой дикой болью, что на глазах у Саньки невольно выступили слёзы. Крепко сжав зубы, она попыталась бороться с болью, но, в конце концов, сдалась и расплакалась, усевшись на обочину дороги.
— Не могу идти! — сквозь слёзы заявила она Феофану, вопросительно на неё посмотревшему. — Ноги сбила!
— А ну, покажи! — сказал Феофан, тоже опускаясь на пыльную траву обочины, и, когда Санька всё ещё всхлипывая, разулась, внимательно осмотрел её стёртые в кровь пятки. — И правда, сбила…
— А ты думал, это я притворяюсь? — сердито всхлипнула Санька, вновь и неожиданно даже для себя самой переходя с Феофаном на «ты». — Вру тебе, да?
— Вот чего не думал, того не думал…
Феофан замолчал, и Санька тоже молчала, исподлобья поглядывая в сторону монаха. Впрочем, сам Феофан смотрел куда-то поверх головы Саньки. Внимательно так смотрел…
— Что там? — с тревогой спросила Санька. — Опять войска?
— Да нет, — неторопливо проговорил Феофан, поднимаясь на ноги. — Едет кто-то…
— Вооружённый?! На лошади?
— На бричке…
Вскочив вслед за Феофаном, Санька тоже посмотрела в ту сторону. Впрочем, увиденное её немного успокоило.
По дороге в том же направлении, куда двигались Санька с Феофаном, легко катила высокая бричка, запряжённая парой лошадей. Совершенно без пассажиров, ежели не считать возницы, мужчины неопределённого возраста и невзрачной наружности, но зато в высокой меховой шапке (это среди лета!) и нарядном кафтане, расшитым какими-то золотистыми узорами.
