В ней, – комментирует В. Эггелинг, – в эйфорических тонах говорится о мае как о символе нового. Новое, с точки зрения Вознесенского, охватывает столь различных людей и явления, как Маяковский, которого предстоит открыть заново со всем его творчеством, Пикассо, известный до сих благодаря только одной выставке, только что возведенный Кремлевский дворец съездов и скульптура Э. Неизвестного «Космонавт», над которой скульптор тогда еще работал (В. Эггелинг. С. 127).
было, – записывает в дневник В. Лакшин, – заседание в ЦК у Ильичева, где хотели мирить Твардовского с Кочетовым. Перед тем еще А. Т. говорил мне, что дело это невозможное, хотя он обычно и исповедует мудрость Савельича, советовавшего Гриневу поцеловать ручку у Пугачева: «Поцелуй, да и плюнь, поцелуй, да и плюнь».
Я так и не понял из его слов, что он говорил на этом заседании. Кажется, произнес довольно большую речь. Кочетов юлил, тщился доказать, какой он благородный: не стал печатать в «Октябре» статью против Твардовского даже после марьямовской рецензии в «Новом мире». Хорош бы он был, если бы напечатал! Ему все кажется, что он и Твардовский – величины сопоставимые.
Ильичев давал оценку всем речам писателей на XXII съезде.
Твардовский, заявил он, правильно говорил о мастерстве. Кочетов обошел эту проблему. Зато вот Твардовский не вполне искренен (может, он что-то другое хотел сказать, но подвернулось именно это слово), когда в полемическом азарте больше говорит о мастерстве и правде, чем о партийности. Твардовский прервал его с места: «Я никогда не бываю неискренним, тем более не позволил бы себе этого с трибуны партсъезда. И даже секретарю ЦК не разрешу усомниться в моей искренности. Требую извиниться». Ильичев пытался сгладить возникшую неловкость (В. Лакшин. «Новый мир» во времена Хрущева. С. 57).
9 мая. В московском кинотеатре «Центральный» премьера фильма Андрея Тарковского «Иваново детство» по одноименному рассказу Владимира Богомолова. В этот же день фильм выпущен в прокат.
10 мая. На заседании секции поэзии Ленинградской писательской организации Иосиф Бродский читает поэму «Зофья».
Как вспоминает Константин Кузьминский, еще там Лев Куклин «выскочил с воплем: „Прекратите эти еврейские выклики!..“»521. Таким образом, – говорит Михаил Золотоносов, – «антисемитская реакция на Бродского изначально была острой»522 (цит. по: М. Золотоносов. Гадюшник. С. 622).
17 мая. В Московском университете выставка произведений Эрнста Неизвестного и Владимира Янкилевского.
