Ознакомительная версия. Доступно 60 страниц из 299
На кухне, куда он, придерживая себя за стены, добрел, среди неопрятных тарелок стояла почти пустая вторая бутылка.
«А где мать-то?» — подумал Саша.
Набрел смурным взглядом на часы — и обнаружил, что еще рано. Спал-то, наверное, часов пять.
Быстро сгреб посуду в раковину, прихватил одну недопитую и другую непочатую рюмки, горбушку хлеба, плеснул воды из крана в высокий стакан. Когда заходил в свою комнату, мать уже открывала дверной замок.
Поставил всё принесенное за диван, лег на нерасстеленной кровати, без простыни — и притворился спящим. Знал, что мать минуты через две заглянет, проверит — дома ли. Он дома, лежит с тяжелой башкой, внутри которой что-то отвратительно ухает. Зубы не почистил. Погонял поганую слюну, плюнул на батарею — высохнет.
Мать заглянула — он лежал, завернувшись в покрывало с головой, но с открытыми глазами: если закрывал их, начинало мутить.
Дверь в комнату мягко закрылась.
«Мама смотрела чуть дольше, чем обычно, — заметил Саша, — переживает о деньгах, откуда взял их… Надо бы соврать ей что-нибудь».
Саша перегнулся через спинку дивана, цапнул бутылку с остатками водки. Сначала будет очень противно, а потом хорошо, бодро и задорно. Но сначала противно.
Выпил, крутя головой, как собака, выбравшаяся из воды. Сидел минуту с выражением необыкновенного омерзения на лице.
Запил водой из стакана и прилег. Теперь можно глаза закрыть и прислушаться — как всё внутри расцветает.
Ну?..
Что-то никак.
Саша перенес себе корочку хлеба на грудь, отламывал немного мякоти, скатывал в шарик, клал на язык.
Лежал так. Хлеб таял.
«А какое сейчас время года?» — подумал Саша, прислушиваясь к звукам за окном. С минуту повалял дурака, нарочно плутая рассудком, словно бы всерьез не зная, зима на дворе или лето.
День недели и число он не помнил точно. Да и месяц, вдруг признался себе Саша, тоже. Декабрь наступил, кажется. Давно вроде уже. Однако Нового года еще не было… Скоро ведь Новый год. Черт возьми, а…
А чего — «черт возьми»? Как будто ты его отмечал когда. В прошлом году лег спать в десять вечера и проспал до утра. Мама дежурила опять. Она каждую новогоднюю ночь дежурит, за это ей платят на три с половиной рубля больше.
Зиму легко угадать, не открывая глаз, подумал Саша. Мысль ему показалась завлекательной. Он быстро откупорил новую бутылку, отпил из горла, залил горький огонь водичкой, придерживая мысль в голове, чтоб не потерялась, снова плюхнулся на подушку, глаза закрыл.
Да, о зиме…
Ну, сейчас самое простое — запоздалый дворник скрежещет лопатой, снег собирает. Очень нежный звук, если спишь и не надо просыпаться. Необыкновенное чувствуешь блаженство, оттого что на улице идет снег, кто-то работает, а ты лежишь тут, под одеялом. Перевернешься на другой бок и блаженствуешь дальше.
Зимой машины едут медленнее, и воздух глуше. Троллейбус проезжает так, словно идет в натяг, словно пространство сгустилось, — приходится упираться большим лбом. Трамваи едут сосредоточенно и негромко дребезжат на поворотах, бережливо относясь к своему железному тулову.
Иное дело — весна.
Тогда очень много воды, машины проезжают по ней, такой шумной, прохожие ругаются вслед машинам, всех хорошо слышно, воздух пуст и неприятно гол на вкус, в горле нехорошо першит. Трамваи ведут себя развязно и грозят осыпаться. Сосед за стеной кашляет так гулко, словно он медведь, проснувшийся в ледяной луже — пропустил дни, когда таяли снега. Вышел из берлоги, худой, всклокоченный, неприятный, — а там его злые и пьяные дембеля избили — по почкам, по легким, по хребтине. Вот так кашляет сосед, убил бы его.
К середине весны воздух становится прозрачен и мягок до неприличия, чувствуешь себя распустившейся почкой, нежность застит рассудок, даже тошно становится.
Мир преисполнен звуками на исходе весны, кажется, что к лету просто оглохнешь. Но ничего — привыкаешь. Утренние птицы — воробьи, скажем… дворовые собаки, а также их подросшие щенки… пьяные песни, музыка из открытых машин — всего так много, что сил нет разобрать гам на составные части. Живешь в этом гаме, удивляясь иногда вдруг возникшей тишине. И та обманчива. Обязательно кто-то жужжит в уголке, если прислушаться.
И вот осень… Осенью, осени, осеннее…
Сырое, осклизлое, сырое, серое. Пошумят поначалу школьники, а потом все глуше, все глуше… Пока дворник не заскребет лопатой.
Выпил еще. Подержал бутылку перед глазами и, подумав, глотнул опять, раза три, задыхаясь, в полную глотку. Все, убит.
Саша заснул.
Лежал недвижный, дышал тяжело, лоб горячий, потный, ступни ледяные, тоже потные.
За несколько секунд до пробуждения побежал, побежал к судье, стремясь настичь его. Никак не мог добежать, очень медленно получалось.
…Вышел на кухню, когда проснулся. Мама сидит, пригорюнившись. Бутылки его выстроились в рядок, все три почему-то. Саша смотрел на них какое-то время, прищурившись от света. Догадался, наконец, что мать заходила к нему в комнату, проверяла, как спит сынок, приметила его нычку, забрала все.
— Есть хочу, — сказал сипло.
Сам пить хотел.
— Компот есть? — спросил. — А лучше рассол… О, рассольчик.
Присосался к банке.
— Сушняк, — пояснил.
— Ты зачем пьешь-то? — спросила мать. — Не пил, не пил, и вот тебе… Как папа хочешь быть?
— Всё, мам, всё, не буду больше, — просипел Саша. Ему отчего-то было не стыдно. Оттого, наверное, что он точно знал: пьяницей не станет. Ну, выпил, и что?
Молчал.
Мама поставила перед ним омлет. Ел жадно, обжигаясь. Весь день не ел ведь. Поглядывал все время на третью, недопитую — не то чтоб хотелось выпить, просто удивлялся, отчего там так мало осталось. Вроде отпил два раза всего… Неужели во сне прикладывался? Вроде было что-то такое, было вроде. Ох, беда со мной…
— Мне на смену сегодня. Пить не будешь больше? — спросила мать, одеваясь.
— Не буду, не буду, — и в ответ на ее слабое, жалостливое бубнение: — Иди, мам, иди, не буду, я же сказал.
Сидел на кухне, молодой, сильный, совсем непохмельный. Разве что пьяный до сих пор чуть-чуть, самую малость. Невыветрив-шийся даже, а не пьяный. С застоявшимся дурманом в голове.
Ушел в комнату, лежал с открытыми глазами.
Телефон зазвонил.
«Хочу я кого слышать?» — спросил себя. Никого не хотел.
Вышел в коридор, к телефонному столику.
— Але? — спросил, глядя на беснующийся телефон, трубку не снимая. — Кто нас хочет? Кому нужны? Может быть, это Яна? «Прошу прощения, Саша, ты не придурок. Купи мне лимон!» А может быть, это Костенко? «Саша, вы пьяны. Держите себя в руках, Саша». Или это Негатив… «Саша, я все сижу. Вот как ты херово, Саша, отомстил за брата…»
Ознакомительная версия. Доступно 60 страниц из 299
