«Ну что, прошу! Хоть прямо, хоть проселком».
«Домбровский, – говорят, – ты ж умный человек»…
Паше понравилось про веселого волка. И то, что автор вставил в строки свою фамилию, и то, что герой был высоким, безмолвным и худым, и смело сидел на лагерной завалинке, пока к нему подбиралась толпа зэков с финками. Когда Домбровский сошелся в бое с главным, Чеграшом, у слушателей вытянулись лица. Ни Проводов, ни Лысин не остались безразличными.
Марина читала о том, как Домбровский, размахивая двумя топорами, клал на лопатки орду, и у Паши мурашки побежали по коже. Он не догадывался, что так разрешено в поэзии. Не березка, а топоры и кровь.
В конце стихотворения герой выходил из лагеря, возвращался в мир тонких женщин и трактирных гениев, но не находил здесь себя. Строки «И думаю, как мне не повезло» анализировали вместе: «Ведь выжил! – не понимали ученики. – Значит, повезло!»
А Паша понял. Смерть от финки уголовника Чеграша была лучше прозябания, лучше молчаливого зла и грошового добра.
– У Домбровского есть роман, – сказала Марина, – «Обезьяна приходит за своим черепом» называется. Он о стране, в которой к власти пришли фашисты. Фашистская идеология проникает всюду, в том числе в науку. Ученых-антропологов вынуждают сотрудничать с системой, чтобы они писали лживые труды о неполноценных расах. Это не домашнее задание – но, если кто захочет, прочтите. Я в вашем возрасте читала, и многое для себя почерпнула.
– …Добровский? – пробормотала библиотекарь Кострова. – Ага, Юрий Осипович. «Обезьяна приходит за своим черепом». – Она посмотрела на Пашу. – Вы же не советский период проходите.
– Нет. Мне для себя.
– Похвально. Секундочку.
Кострова исчезла за стеллажами, а Паша подошел к музейному стенду. Весной, в качестве гида, он устраивал экскурсию для малышни: «Это ложка, изготовленная ремесленниками XIX века. Это – веретено, на него женщины навивали пряжу. В такой обуви ходили наши предки. А так выглядело старое здание нашей школы – особняк помещика Стопфольда».
Он посмотрел на застекленную фотографию в рамке. Дом и флигель с мезонином.
Стекло отразило Пашино лицо. И лицо того, кто стоял за его спиной. Страшную, явившуюся из подвала морду.
Паша резко обернулся, ожидая столкнуться с Зивером нос к носу. Но увидел лишь серебристые пылинки в воздухе.
Марина (7)
Ничто не предвещало беды.
Отгремел первый Маринин профессиональный праздник. Рабочий стол тонул в цветах. Костров и Каракуц поздравляли после уроков. Сплавив начальство, педагоги врубили музыку. Линтинская, учительница младших классов, откупорила шампанское. Плечистая Мачтакова, физра, накапала по стаканам коньяк. Танцевали: единственным мужчиной был Антон Павлович Прокопьев. Женоподобный учитель рисования по очереди вальсировал с коллегами, галантно целовал руки и театрально стрелял глазами.
Маринина мама поговаривала: «Много не смейся, а то смех весь истратишь, печалиться начнешь». Дедушка ее позицию критиковал: «Глупости, смех притягивает веселье».
Но девятого октября права оказалась мама.
На перемене прибежала биологичка Швец. «ЧП, твои оболтусы сперли голову!»
Не сразу дошло, о чем речь. Скелет – поддельный, конечно, – дежурил в кабинете биологии, охранял пыльные чучела белки и зайца-беляка (увы, не поддельные).
– Череп сперли! – возмущалась Швец. Отвела Марину полюбоваться обезглавленным беднягой.
На той неделе учащиеся вообще буянили. Лариса Сергеевна Самотина глотала в учительской валерьянку, жаловалась:
– Ну не нравится тебе Путин – я-то тут при чем? Я – математик! У нас тема – основное свойство первообразной. А он мне – про Болотную площадь! Урок сорвал…
Потом первоклашка закатил истерику, в девятом пропала дисциплинарная тетрадь.
Череп нашелся быстро – Марина провела воспитательную работу. По-человечески поговорила со своим классом.
– Я полагала, у меня седьмой класс, а не детсад. Вопрос «зачем?» мучает сильнее, чем вопрос «кто?». Малышей пугать? Ну давайте я вам сейчас прочитаю лекцию на тему «Неудачная шалость или злонамеренный поступок». «К чему приводит озорство». Простите, иллюстрационных плакатов нет…
