Люди женятся не потому, что в этом есть смысл.
Рита Беннетт[130]
В воскресных приложениях к «Фоссише Цайтунг» от 3 и 10 июня 1894 года Макс Вебер мог прочитать эссе берлинского философа Георга Зиммеля о том, почему длительные отношения между мужчиной и женщиной, как учит нас история человеческого общества, допускают все что угодно, но практически полностью исключают только один вариант. Существует моногамия и как женская, так и мужская полигамия; в одних обществах действует правило экзогамии, т. е. поиск брачного партнера за пределами собственного рода, для других, напротив, характерна строгая эндогамия. Где–то полагается выкупать невесту, где–то семья жениха может рассчитывать на приданое. Едва ли не для каждой формы брака можно найти историческую противоположность. Но почти нигде не разрешены браки между близкими родственниками[131].
В чем причина этого почти универсального для всего человечества страха перед браком между близкими родственниками? Осознанные опасения в связи с неблагоприятным влиянием на потомство Зиммель исключает. Он не считает, что подобные знания биологических фактов могли быть причиной известного на протяжении многих тысячелетий строжайшего запрета на брак между кровными родственниками. Разве что в ходе эволюции те племена, которые по какой бы то ни было причине запрещали браки между родственниками, имели больше шансов на выживание, и в конечном итоге те практики, которые ими отвергались, стали отвергаться и другими обществами. Однако и такое объяснение Зиммель считает «крайне легковесным».
Социологическую интерпретацию этого явления Зиммель считает более логичной, нежели биологическую. Запрет на брак между членами одного сообщества, проживающего на одной территории, служит поддержанию социального порядка, с самого начала объявляя «невозможным» переход границ между живущими вместе людьми. Это позволяет устранить наиболее вероятные искушения: «Основная мысль, стало быть, заключается в том, что в тесном кругу проживающих совместно людей необходимо соблюдать приличия и мораль, иначе любой социальный порядок будет разрушен, и во всех моральных и правовых отношениях будет царить хаос». Зиммель добавляет, что и в современном обществе брак по–прежнему «считается отнюдь не только частным делом тех, кто вступает в брак, но касается семей и с той, и с другой стороны с точки зрения повышения или потери социального статуса». Таким образом, в ограничениях, касающихся браков между родственниками, Зиммель видит социальный запрет на то, что представляется понятным и естественным с «частной» точки зрения: сексуального и эротического влечения к людям, которые всегда рядом. Вопреки общепринятому мнению тот факт, что члены одной семьи знают друг друга с самого детства, отнюдь не мешает появлению чувственных желаний. «Совместное проживание совершенно необязательно притупляет чувства друг к другу, но во многих случаях как раз возбуждает их, иначе неверным было бы известное издавна наблюдение, что любовь, если ее не было в момент заключения брака, часто возникает во время семейной жизни; иначе не было бы столь опасным в определенном возрасте именно первое близкое знакомство с персоной противоположного пола». Таким образом, для Зиммеля запрет на родственные браки — это, по сути, установка на активный поиск полового партнера вместо того, чтобы довольствоваться теми, кто и так уже входит в ближайшее окружение.
Почти за год до момента публикации этого эссе, а именно 20 сентября 1893 года, Макс Вебер женился на своей двоюродной сестре Марианне Шнитгер. В роду Веберов такая форма родственного брака была столь же обычной, как и в целом в среде крупной буржуазии XIX века. К слову, сам Дарвин тоже женился на своей кузине. В литературе, начиная с «Грозового перевала» Эмили Бронте и заканчивая уже упоминавшимся романом Теодора Фонтане «Госпожа Женни Трайбель», который был опубликован за год до женитьбы Вебера и который читали вслух в доме его родителей[132], браки между двоюродными братом и сестрой были весьма распространенным мотивом.
