Рев воды не давал никакой возможности разговаривать, а громадные куски зеленого льда загромоздили реку и представляли опасность для лошадей. При первой переправе в том месте, где два потока сливались, лошадь Брилла[32] поскользнулась, и он вместе с животным пронесся мимо меня в облаке водяной пыли. Порой я сам не видел ничего, кроме бурлящей воды и водоворотов. Затем мою лошадь подхватило течение, и мы помчались вниз, задыхаясь в ледяном потоке, полном мелких льдинок и несущем нас мимо суровых отвесных скал. Наконец мы выползли на берег и лежали на скалах, дрожа до тех пор, пока не восстановилось кровообращение. Было восемь вечера, и холодный ветер завывал в каньоне. Казалось, что холод отнимал у нас жизненные силы (Цит. по: {12}).
Когда я заставлял коня войти в воду, он неожиданно оступился и рванулся назад, но сильное течение невероятно быстро перевернуло его. Не успев сказать ничего ни лошади, ни себе самому, я обнаружил, что держусь за живот животного, чьи ноги бешено молотят воду. Я оставил лошадь. Не знаю, отпустил я ее бессознательно или это было обдуманное решение, но в следующий миг, пыхтя и фыркая, мы бок о бок плыли к берегу.
Чалого пронесло всего около ста футов, и через большие валуны он выбрался на песчаную косу, где стоял и наблюдал, как стремительный поток мчит меня к скале. Казалось, я никогда не доберусь до берега, ибо из-за скорости потока я не мог опустить вниз ноги и нащупать дно. Чувствуя, что рука смерти близко, я сделал последнее усилие, все же выбросившее меня на гальку в тот момент, когда течение повернуло, чтобы втиснуться в туннель. Несколько минут я лежал на этой гальке вниз лицом, чуть ли не парализованный от холода и изнеможения. С возвращением сознания чувство холода усилилось, и когда я подошел к лошади, то заметил, что она тоже дрожит. До конца каньона оставалась всего миля, но у меня не хватило смелости, чтобы испытать ниже более опасные переправы.
Найдя в овражке немного хорошей травы, я оставил Чалого, намереваясь добраться до лагеря по краю каньона и предполагая прийти за ним утром, когда вода спадет. Подъем из каньона оказался очень трудным. Я отошел недалеко, прежде чем лошадь толкнула меня носом под руку, подтверждая, что способна карабкаться так же, как человек. Вместе мы проделали извилистый путь наверх, но там нас встретили еще большие трудности. Подлесок стоял настолько густой, что сквозь него оказалось крайне сложно пробиться, а чтобы прорубать тропу, у меня имелся лишь перочинный нож. Торопясь за мной по ольховнику, конь, казалось, разделял мое желание убраться подальше от быстрины. Наконец мы добрались до лагеря, где обнаружили Принца, греющегося у ярко горящего костра. Примерно через час подошел Браун. Баррилл с лошадью остались в каньоне.
Позже мы организовали экспедицию по вызволению Баррилла, но этим вечером, пока вода продолжала подниматься, а температура падала, он отказался от помощи и просил оставить его до утра, когда вода спадет. Как только взошло солнце, Принц взял Чалого и отправился освобождать Баррилла. Уровень воды настолько упал, что оба просто ехали верхом, не пускаясь вплавь. Баррилл провел 24 часа без еды и сна, но зато приобрел богатый жизненный опыт.
Мы вернулись в Паркер-хаус, чтобы разработать другие приемы штурма. Смелое предприятие по поискам перевала оказалось безнадежным и провалилось, но открытие множества ледников, гор и рек стало достаточной наградой за суровые испытания {22}.
Итак, начальник решил, что каравану с поклажей через хребет не пробиться. «Другие приемы» состояли в том, чтобы одолеть Мак-Кинли с юго-востока. Для этого сначала надо было сместиться с запада на восток более чем на сто километров, преодолев массу препятствий. Причем самой большой проблемой в предстоящей работе становились не ловушки, расставленные природой, – сильно ухудшалось физическое и моральное состояние Паркера. Роберт Брайс замечает:
Профессор Паркер, вконец уставший от движения по воде, назвал восхождение на Мак-Кинли морским предприятием. Он был так измучен трудным путешествием, что больше не мог взбираться на свою лошадь самостоятельно: ему требовалась помощь двоих {12}.
О каком же восхождении могла идти речь? Что же касается метафоры «морское предприятие», то она выглядит вполне удачной. Кук в своей книге слагает целую оду, которую можно было бы назвать «Альпинизм и вода на Аляске», завершая ее восклицанием: «Вода снизу, вода сверху, вода везде» {22}.
Двигаясь от Паркер-хауса на северо-восток, путешественники подошли к горе Клискон. Был объявлен день отдыха для лошадей: несколько из них вышли из строя, так что часть поклажи несли люди. Браун и Паркер поднялись на вершину, Портер и Баррилл занялись топографией, Кук и Миллер отправились на разведку. Впереди лежал поселок старателей Санфлауэр, до которого оставалось 18 миль. Легкомысленно не взяв с собой никакой еды, Кук и Миллер ушли далеко вперед. Голодные и усталые, неожиданно они натолкнулись на бревенчатую хижину, стоящую на четырех высоких столбах и недоступную для зверей. Соорудив лестницу, путешественники влезли в избу и были радостно поражены разнообразием и изобилием продуктов, хранящихся тут. Уже принявшись за еду, они нашли записку:
