Р. Дж. Дейли[13]На углу улицы, возле редакции газеты, у подножия утеса, имело место первое политическое мероприятие, которому я стал свидетелем. Сойдясь стенка на стенку, две большие группы типпов выкрикивали лозунги и размахивали плакатами. Одна группа потрясала зелеными баннерами «Голосуй за Эмо» перед лицами преданных сторонников его конкурента, вооруженных плакатами «Изберем Уилмера» и украшенных пурпурными лентами. Оба лагеря явно терпеть не могли друг друга, но бойцовский дух, похоже, давно их покинул. Они напомнили мне родственников, которые хотя и не ладят между собой, десятилетиями вынуждены иметь дело друг с другом на семейных вечеринках. По прошествии пяти лет я не мог поставить им это в вину. Мне стало интересно, сталкивались ли наши коллеги, проводившие опрос в других частях города, с такими же настроениями.
– Эмо – нет! Эмо – нет! Эмо – нет! – скандировала одна группа. – Уивил-Скаттил – наше все!
– Уилмер-Скаттил устарел! Голосуйте за Эмо! Сейчас! Не опоздай!
Крупный, солидного вида мужчина в темно-сером пиджаке в тонкую белую полоску и галстуке-бабочке сидел, покачиваясь на деревянном стуле, в дверном проеме стеклянной стены офиса, и улыбался толпе сквозь завесу сигарного дыма. Экстра подвела нас к нему и представила:
– Скив, Банни, это мой босс, Толоми Папирус, главный редактор «Утренних сплетен».
Он пожал нам руки и жестом указал на пару свободных стульев.
– Что они здесь делают? – спросил я, кивая в сторону толпы. – Почему они не собираются возле офисов кандидатов?
– А кто их там увидит? – спросил Толоми, небрежно махнув рукой. – Здесь же о них напишет пресса.
Я заглянул ему за спину. Другие типпы усердно работали в офисе, но никто из них не стоял с карандашом и бумагой наготове.
– Я не вижу репортеров.
Толоми махнул рукой:
– О, мои люди работают не покладая рук. Мы знаем, что произойдет. Вот копия речей, которые они произносят. – Он указал на заваленный бумагами стол за его спиной. Я взял одну из них. Уголки пергамента были загнуты, а сам он помят. Дата в правом верхнем углу страницы была перечеркнута и переписана несколько раз.
– Похоже, им уже пользовались раньше, – сказал я.
– О выборах можно сказать не так много нового, – произнес Толоми. – Просто нужно чем-то заполнять страницы в промежутке между объявлением предвыборной гонки и голосованием.
– Похоже, вас это не расстраивает, – сказал я.
– Благодаря этому я продаю мои тиражи, юноша! История творится у нас на глазах! – воскликнул он, откидываясь назад, и указал в гущу толпы. – Подождите, похоже, сейчас что-то будет.
Два типпа вытащили на тротуар перевернутый деревянный ящик. На него, сжимая в руках массивный ридикюль, забралась немолодая особа, вся с ног до головы в зеленом.
– Друзья мои, я хочу попросить вас поддержать моего друга и коллегу Эмо Уивила! Вы можете доверить ему свой голос. Из него выйдет отличный губернатор. Я выслушала все, что он рассказывал о своих планах, и считаю, они пойдут во благо всем нам!
– Ты его мать! – крикнул один из одетых в пурпур типпов. – Конечно, ты ему веришь! Но с какой стати ему должны верить мы?
– Потому что мой сын хороший, порядочный мальчик! – взвизгнула миссис Уивил, погрозив небу указательным пальцем. – Вы все творите с ним ужасные вещи! Особенно этот Уилмер! На днях, когда он выступал, вы подожгли его кафедру! Это опасная шалость!
– Это ложь! – выкрикнул голос из гущи сторонников Уивил-Скаттила.
На другой ящик из-под мыла забрался грузный мужчина в белом костюме и галстуке-бабочке.
– Ты очерняешь моего отца! – выкрикнул он, надувая щеки. – Он никогда не делал ничего подобного!
– Значит, сделал кто-то из его дружков, – заявила миссис Уивил, не отступая ни на дюйм. – Всякий раз, когда Эмо пытается встать и рассказать публике о своих планах, с ним происходит что-то ужасное!
Не успела она произнести слово «ужасное», как в нее из толпы полетел серый ком грязи и забрызгал ей лицо.
– Эх вы, подонки! Как вы смеете поступать так с дамой! – Миссис Уивил ахнула и наклонилась к своему ридикюлю, из которого извлекла носовой платок и круглое зеркальце, и попыталась стереть с лица грязь. К моему изумлению, та не стиралась, образовав на лице липкую маску. Уивил-Скаттил-младший рассмеялся. Миссис Уивил была олицетворением ярости. Протянув руку в воздух, она зачерпнула горсть грязи и швырнула ее в своего противника. Уивил-Скаттил в страхе попытался увернуться, но ком грязи устремился за ним. И попал ему прямо в рот. Он вытаращил глаза и принялся отплевываться. Брызги грязи заляпали весь перед его белого костюма. Я удивленно выгнул бровь. Миссис Уивил явно воспользовалась магией. Сидевший рядом со мной Толоми кивнул. Я нахмурился. Он как будто заранее знал, что произойдет. Неужели это все – не более чем постановка?
