Беги, лезгинец, – блещет мечКарателя Кубани,Его дыханье – град картечь,Глагол – перуны брани;Окрест угрюмого челаТолпятся роки боя,Взглянул – и гибель протеклаЗа манием героя».
Однако же Ермолов снисходительно принимал горцев. «Мне, – говорит он в записках, – приличествовало даровать пощаду». И тем не менее мехтулинцам было объявлено, что хан их лишается владения и что никто из народа не должен повиноваться ему, как изменнику.
Все, что составляло в Мехтуле удел аварского хана, было конфисковано; его богатый дом в Парауле был разрушен до основания, его деревни Кака-Шура, Параул, Дургели и Урма переданы во владение тарковского шамхала. Из остальных селений Мехтулинского ханства образовано особое приставство, под управлением русского офицера, войскового старшины Якова Батырева. Самостоятельность Мехтулинского ханства исчезла навсегда, и знаменитый дворец ханов в Дженгутае сровнен с землею.
«Возмутившиеся, – писал Ермолов со своей обычной иронией одному из приятелей, – наказаны, и вознаграждены сохранившие нам верность. Одному из сих последних (шамхалу) дал я в управление шестнадцать тысяч душ с обширной и прекрасной страной. Так награждает проконсул Кавказа».
В селении Карабудаг-Кенте впервые представился Ермолову прибывший из Дербента тарковский шамхал. Привыкнув слышать о пышности главнокомандующих Кавказа, он удивлялся неприхотливой жизни и простой одежде Ермолова. Короче познакомившись с ним, он сам говорил ему, что сначала не почитал его даже настоящим начальником, думая, что под своим именем Ермолов прислал другого генерала. «Всякие нелепости находят место в головах здешних жителей», – замечает Ермолов.
С этих пор влияние аварского хана в горах значительно падает. Он поспешил написать письмо главнокомандующему, стараясь оправдать свое поведение и прося прощения. «Нет прощения подлым изменникам», – ответил Ермолов и именем государя лишил его генеральского чина и получаемого содержания.
Ермолов знал цену одержанных им побед и понимал беспристрастно значение средств, на них употребленных. «Ты не удивишься, – писал он в одном из своих частных писем, – когда скажу тебе об употребленных средствах. В местах, где я был, в первый раз слышен был звук пушек. Такое убедительное доказательство прав наших не могло не оставить выгод на моей стороне. Весьма любопытно видеть первое действие сего невинного средства над сердцем человека, и я уразумел, сколько полезно владеть первым, если не вдруг можно приобрести последнее».
В горах все еще ждали, что Ермолов двинется дальше, но он остановился в Тарках и после короткого отдыха возвратился на линию. Окончательный расчет с акушинцами был отложен до следующего года.
Так окончился знаменитый Дагестанский поход 1818 года.
XV. ПОКОРЕНИЕ КАРАКАЙТАГА В 1819 ГОДУ
Год 1819-й в Дагестане начался при неблагоприятных предзнаменованиях. Погром Мехтулы и снятие ее с карты независимых дагестанских стран не образумили дагестанцев, и всю зиму волнение в горах не прекращалось. Персия искусно поддерживала восстание и, как было известно, отправила Шейх-Али-хану четыре тысячи туманов золота, около двадцати тысяч рублей серебром на наши деньги, для найма войска. Но ведя между собою деятельные переговоры о предстоящей войне, хитрые дагестанские ханы в то же время осаждали Ермолова дружескими письмами, жалуясь на то, что их «непоколебимая верность русским остается без воздаяния». «Со всеми ими, – говорит Ермолов, – я был в приязненной переписке в ожидании удобного случая воздать каждому из них по заслугам».
Так наступило лето 1819 года. И вот, в то время как русские войска воздвигали на Кумыкской плоскости крепость Внезапную, дагестанцы собрались в значительных силах, чтобы препятствовать постройке ее и вообще напасть на русские владения. Между ними было условлено, что Хасан Дженгутайский пойдет на Кази-Юрт, аварский хан – к Андреевской деревне, а Шейх-Али-хан и Абдул-бек Ерсинский овладеют Кюрой и Кубинской провинцией. Сильные акушинцы, со своей стороны, угрожали тем, которые хотели оставаться верными русским. Преданный Ермолову кадий Табасаранский был убит заговорщиками. Аслан-хан Кюринский и шамхал Тарковский готовились к обороне. Сообщения Кавказской линии с Дербентом между тем прекратились, и торговля совершенно остановилась. «Так было и прежде, – доносил Ермолов, – и, конечно, ничего не будет хуже того, что было при последних моих предшественниках, но не в моих правилах терпеть, чтобы власть государя моего была не уважаема разбойниками». И он приготовлялся наказать их.
