Скажи, кто дворянином был тогда?
На следующее утро за завтраком тетушка Эверник сообщила, что в Ярмут уже направлен первый отряд, который насчитывает около сотни человек. Его члены попробуют убедить городские власти добровольно перейти на нашу сторону. В противном случае за этим отрядом последуют другие, и город будет захвачен силой. Как обычно, под Дубом реформации и в других концах лагеря состоялись утренние богослужения. Я подумывал о том, чтобы причаститься вновь, но отказался от этого намерения, ибо чувствовал себя совершенно разбитым после скверно проведенной ночи: теперь, когда мы спали в хижине втроем, там вновь стало душно и тесно. К тому же из головы у меня не выходили мысли о Чаури, который, по всей вероятности, пустился в бега.
Заглянув в хижину Джозефины, я застал их с Мышкой в одиночестве: Эдвард находился в Норидже. Настроение у Джозефины вновь было подавленным и тревожным. Я попытался ее успокоить, немного поиграл с малышкой и отправился навестить Нетти и Саймона. Нетти сообщил, что рука болит значительно меньше; осмотрев ее, я убедился, что краснота и отек немного спали. Саймон, так и не пришедший в себя после смерти Гектора Джонсона, сидел в углу, сжавшись в комочек и устремив взгляд в пространство, и что-то напевал себе под нос. Оба парня были явно не в настроении разговаривать, и я не стал у них задерживаться.
Когда я вернулся к себе, мы с Николасом принялись обсуждать грядущий процесс.
– Увы, я ничем не смогу тебе помочь, – сказал я со вздохом. – Я – заинтересованное лицо, а это значит, что мое свидетельство не принимается судом в расчет.
– Знаете, в тюрьме у меня было время все хорошенько обдумать, – заметил Овертон, сверкнув своими зелеными глазами. – Я выработал тактику поведения на суде.
– Прости, я забыл, что имею дело с опытным законником, – улыбнулся я. – Но имей в виду, этот процесс будет совсем не похож на те, в которых ты принимал участие до сих пор. Тебя будут судить не присяжные, а сами повстанцы, а они, как ты знаешь, не жалуют джентльменов.
– И все же я надеюсь на победу, – заявил Николас и перевел взгляд на Барака.
– Молодец! – Тот улыбнулся и одобрительно кивнул. – Кстати, я тут кое-что выведал относительно так называемых свидетелей. – Барак подмигнул.
– Отлично…
Внезапно в глазах у меня потемнело, я застонал и пошатнулся, так что Николасу пришлось меня подхватить.
– Что с вами? – испуганно спросил он.
– Ничего особенного. Просто я держу в уме так много всяких соображений, что моя бедная голова идет от них кругом. К тому же тут душно…
– Да вдобавок еще и воняет!
– Духота здесь ни при чем, – заявил Джек. – Просто мастер Шардлейк вновь пытается взвалить себе на плечи все тревоги этого мира. Болеет душой обо всех: о тебе, о Джоне и Изабелле, о Саймоне и Нетти, о Джозефине и Эдварде.
– Может, ты и прав, – едва слышно прошептал я. – Но сильнее всего меня терзают мысли о том, чем завершится восстание. Тут уж ничего не поделаешь: думы роятся у меня в голове, как мухи, и прогнать их прочь я не в состоянии. И что-то важное все время ускользает – тень некой догадки, осенившей меня во время кукольного представления, и слова Майкла Воувелла, чем-то меня поразившие. – Я ударил себя кулаком по лбу. – Никак не могу вспомнить, чем именно.
– Правильно, – усмехнулся Барак. – Накажите свою бедную голову.
Когда мы пришли к Дубу реформации, там уже собралась толпа в несколько сот человек. Разговоры в основном вертелись вокруг отряда, отправленного в Ярмут. В тот день в суде председательствовал сам Роберт Кетт. Он поднялся на помост и, прежде чем занять свое место за столом, окинул взглядом толпу, словно бы пытаясь оценить ее настроение. Как и всегда, он излучал силу и властность, и повстанцы приветствовали его радостными возгласами. Дело Николаса должно было слушаться первым; он стоял у помоста рядом со мной и Бараком. Накануне мы выработали линию поведения, которой ему следовало придерживаться. Я не сомневался, что если суд будет справедливым, то наша тактика сработает. Тоби Локвуд стоял напротив, скрестив руки на груди; лицо его, обрамленное густой черной бородой, было исполнено решимости. Взгляд, который он бросил на нас, полыхал ненавистью и презрением, и я вновь подивился тому, что этот человек работал с нами в течение нескольких недель.
