— А ты настойчивая, Элайза… — он и вправду усмехнулся. — Но очень плохо знаешь мужчин… Я ведь сейчас что угодно готов тебе сказать, только бы ты мне отсосала… Хочешь, я напою тебе серенады? Расскажу, как сильно я тебя люблю?
Обидные и явно несерьезные слова прострелили меня насквозь точно молнией, шандарахнули так, что пришлось глаза закрыть — иначе бы он увидел в них все, что в этот момент происходило в моей душе. Вот только это не помогло — потому что вся моя душа лежала сейчас перед ним как на ладони.
— Глупая… — пробормотал он, снова подтягивая меня к себе. — Зачем тебе какие-то признания? У тебя вся жизнь впереди…
Со стариком, горько подумала я. И тут же пожалела об этом — теперь это действительно выглядело так, будто я присмотрела себе «аристократа помоложе».
Габриэль прислушался к моим мыслям, потом сощурил глаза.
«Хотелось бы думать, что ты не настолько предприимчива».
«Хотелось бы? Почему? Какая тебе разница, насколько я предприимчива, если я ты ко мне равнодушен…» — теперь уже я выгибала бровь. А со стороны мы снова выглядели молчаливыми игроками в «гляделки».
Он недовольно нахмурился.
«Твоя настойчивость переходит все границы, Элайза. Предлагаю тебе не лезть, куда не зовут. От всей души предлагаю».
«Предлагай сколько угодно. А я предложу тебе сделку».
Молчание за столом приобрело изумленный оттенок.
«Именно. Сделку», — все так же, без слов, я приподнялась и, наплевав на приличия, залезла к нему на колени. Рука на моем бедре дернулась, судорожно сжалась, сминая под юбкой плоть.
«Говори».
Он не дышал, лишь глаза потемнели, предвещая бурю.
«Мне станет немного наплевать… на девственность».
Глава 12
До университета мы добрались лишь поздним вечером — два раза по дороге заезжая в лесок, останавливаясь и набрасываясь друг на друга — пусть больше с жадной злостью, чем с нежностью.
О нет, после нашего последнего разговора лениво ласкаться уже не хотелось!
Он ведь так ничего и не сказал мне, с каждой секундой все виртуознее и полнее овладевая искусством сокрытия чувств. А я решила, что лучше сдохну от последствий заклятья, чем сдамся — пока не пойму, как именно он ко мне относится.
Пусть ребячество, пусть я веду себя как дурочка, начитавшаяся любовных романов, но… отдаться мужчине до свадьбы, да еще и равнодушному, желающему избавиться от меня любым доступным способом, я не хотела от слова совсем.
Других вариантов было не много, и пришлось снова сделать господину ректору… это.
Не «это», а минет, поправила я себя, пока облизывала губы и заправляла его успокоившееся достоинство обратно в штаны.
— Твоя очередь… — отдышавшись, приказал Габриэль, дергая меня за бедра и заставляя проехаться по сиденью вперед, упав на спину.
— Нет-нет-нет, вовсе не обязательно… — замахала я руками, поняв, что он готов отплатить мне той же услугой. Одно дело в бессознательном состоянии позволять ему вылизывать мне интимные места, а другое — вот так, в трезвом виде, наяву… да еще и в машине…
— Спать хочешь сегодня ночью? — не слушая, он раздвинул мои ноги и ими же легко прижал руки к сиденью. — Или желаешь как следует помучаться, а потом прибежать ко мне?
Ответить тоже не получилось — разве что считать ответом громкий вскрик и волну мучительно-сладкой дрожи, пронзившей все мое тело, как только он дотронулся до меня там… даже не языком, нет. Большим пальцем правой руки, просунув его под белье и проведя сверху-вниз вдоль ноющих, сочащихся влагой складочек.
— Надо же, какая быстрая… — ухмыльнулся он, явно довольный собой. Потом наклонился, навис надо мной на руках и неожиданно ласково поцеловал — будто успокаивал, пока я всхлипывала и хватала его за плечи…
* * *
У самого подъезда к общежитию мы придумали легенду — для тех немногих, кто мог встретиться мне сейчас в коридорах. Мол, ездила одна в город да напоролась, на свое несчастье, на господина ректора. Тот сделал мне строгий выговор и отвез обратно — всем ведь известно, что в отличие от парней, девушкам не позволено покидать Академию без специального разрешения от родителей.
— Могу забрать тебя к себе… — пробормотал Габриэль, уже рядом с моей комнатой, где мы жались друг к другу, не в состоянии расстаться. — Необязательно домой — у меня есть спальня за кабинетом.
Я помотала головой, хоть и чувствовала горечь от одной только мысли, что должна буду спать одна. Неужели всего несколько дней назад я ненавидела этого человека!
— Мое предложение все еще в силе… — прошептала, дотягиваясь до мочки его уха и чуть прикусывая ее. Давая понять, что пойду с ним, сразу же — как только получу то, что хотела.
Он глухо зарычал, сжимая мое запястье…
И вдруг показал мне то, что так ясно рисовалось у него перед внутренним взором — те же мы, у той же самой стены, только совершенно и бескомпромиссно голые! Он — голый! Не по пояс, не в спальных шароварах, как сегодня утром, а полностью, целиком голый, хоть и спиной ко мне — красивые, рельефные мускулы перекатываются под загорелой кожей… откуда у него вообще загар, черт бы его побрал?!.. Подтянутая задница, сильные ноги, чуть расставленные в стороны… и за ними мои — обвиваются вокруг его бедер, как змеи — то одна, то другая… Он же неистово целует меня… и двигается, толкается в меня… о, боже… он…
Я слабо ахнула от такой подлости, чувствуя, как внизу живота снова наливается горячим…
И он тут же сделал это, повторил свои действия из воображаемой картинки — заткнул мне рот поцелуем, приподнял за ягодицы и начал тяжело и ритмично вбиваться в меня оттопыренной ширинкой, трахать сквозь слои одежды, размазывать меня по стене рядом с дверью… Силой раскрыл мне губы и терзал их, будто наказывал за упрямство, проникал в меня глубоко и яростно — явно желая, чтобы до самого утра я чувствовала его вкус и запах — и мучилась, не в состоянии заснуть…
И вдруг оставил меня. Вот так просто, взял и оставил. Как только задал нужный ритм — тот самый, от которого внутри все напрягается, и удовольствие подкатывает, готовое подмять под себя и окатить сверху-донизу сладкой, горячей волной — поставил меня на пол, потрепал по щеке… и ушел. Даже спокойной ночи не пожелал.
Хотя, какая уж тут спокойная ночь!
С трудом сдерживаясь, чтобы не запустить в него книгой, которую он тоже, будто в насмешку, мне оставил, я рванула на себя дверь комнаты, влетела внутрь и с треском захлопнула ее за своей спиной.
Сволочь надменная! Сам ведь будет страдать всю ночь! И никакая мастурбация не поможет — не кончит он без меня!
Внутри все горело и хотелось что-нибудь разбить.
