Часть вторая. Конец пути
Глава 8
Джим Шеннон услышал достаточно. Его впалое лицо покраснело, а вогнутая грудь вздымалась от глубоких сердитых вздохов. Он чувствовал себя средневековым персонажем — мелким лордом, на чье скромное владычество посягнули неверные, дикари и еретики, намеренные попортить девок его королевства и попрать добродетели, данные им пастве. Угроза была не в новинку — дьявол у́стали не ведал, в отличие от тех, кто с ним борется. Но эта, новая, поражала наглостью и размахом. Подробности ему изложила маленькая пухленькая миссис Ватсон, а Эмма Хатчинс дополняла, да так рьяно, что ее чуть родимчик в ходе рассказа не хватил.
В центре угрозы, как обычно, находился проклятый безбожник Рассел Кевинью.
Этому парню палец в рот не клади, лишь бы пройти по краю допустимого. Секс, убийства, полуобнаженные женщины и романтизация насилия — каждую неделю на его дьявольском экране. Отвратительно! Как легко нынче поддаются соблазну дети Божьи — страшно подумать! И ведь почти вся паства — хорошие в общем-то люди, но сладок плод в руке Люцифера! Не всякий сумеет проявить моральную и духовную стойкость в той же мере, что и Эмма Хатчинс, то было ясно как божий день.
По крайней мере, такую картину он нарисовал перед ней, а правда заключалась в том, что Джим Шеннон не мог более сдерживаться из-за пустяковых жалоб. Рвение религиозного толка давно перестало иметь смысл, как и все остальное. Будь то новомодные грязные киношки, или заведение Барри Маларки, где подавали виски, или прежний помощник шерифа, которого он вместе с паствой помог заклеймить, лишив средств к существованию за связь с цветной девушкой, — за всё это у Шеннона больше не болело сердце. Ему было плевать, но преподобный должен играть свою роль; и он играл ее на «пять». Расквартируйся в Литчфилде театр с летними гастролями, Джим Шеннон с радостью записался бы в примы. В вопросе лицедейства он был подкован и уже много лет вел себя как в голову взбредет, а не в соответствии с какими-то заветами.
Итак, миссис Хатчинс пришла к нему со шляпой в руке. На ее румяном лице застыла суровая маска, голос был ясен и чист, как всегда, когда пахло жареным. Итак, она, словно благоговейная слуга Господа, засвидетельствовала разврат, учиненный при потворстве негодного Раса Кевинью, — задушила б, не будь то смертный грех! — и явилась доложить об увиденном преподобному, избавив его от личного ознакомления с искусом.
— Да, конечно, мы организуем пикет, — заверил Джим Шеннон сварливую старуху. — Я сейчас же пойду к телефону, а вы, миссис Хатчинс, оповестите дам из вашего кружка шитья.
— Но будет ли от этого польза? Я помню, как мы обрушились на это ужасное место, будто казнь египетская, пару лет назад! Тогда развратник Кевинью крутил картину, прославляющую прелюбодеяния, — помните?
Преподобный кивнул. Он помнил.
— Нас тогда было примерно тридцать человек перед кинотеатром, мы зачитывали ему строфы из Священного Писания и требовали пресечь безбожие, а он даже внимания на нас не обратил! Ни капельки, преподобный Шеннон!
