Ознакомительная версия. Доступно 15 страниц из 75
Настоящим проклятием была здешняя белая, похожая на гипс, вездесущая пыль. При малейшем дуновении ветра она забивала глаза, скрипела на зубах и лезла под одежду, вызывая мучительную чесотку. Но главное — ломалась техника. Никакие фильтры не справлялись с пылью. Борис даже приблизительно не мог вспомнить, сколько раз ему на пару с механиком приходилось снимать с самолёта двухсоткилограммовый мотор для переборки…
Маршруты ежедневных рейсов Нефёдова пролегали над дикими заснеженными горными перевалами, безводными пустынями, районами, где вновь, как и в начале 1920-х годов, свирепствовали банды басмачей. В открытой кабине старенького самолёта Борис едва не превращался в сосульку, болтаясь в мощных воздушных потоках над величественными шапками горных пиков. Несколько раз ему казалось, что всё, вот она — наступила его последняя минута. Но, к счастью, сбившийся с ритма движок, отчихавшись, вновь принимался заунывно тянуть свою песню…
Но хуже всего было то, что в конторе, в которую нанялся бывший лётчик-истребитель, часто задерживали сотрудникам зарплату. Ожидание денег могло растянуться на несколько месяцев. Чтобы Ольга и их родившийся сын не голодали, Борис отдавал им свой скромный лётный паёк, уверяя жену, что сам бесплатно поест на аэродроме. Хотя в лётной столовой кормили только за деньги. Пришлось втайне от Тэсс начать распродавать своё скромное армейское «наследство», в первую очередь добротное американское обмундирование, которое когда-то доставал для командира Лёня-«Одесса».
Когда продавать стало уже нечего, Борис, у которого от голодухи подводило живот, стал наведываться на базар, чтобы хотя бы полюбоваться на горы фруктов, вдохнуть запах жарящегося мяса. Он напоминал себе исходящего слюной бродячего пса, ошивающегося у мясной лавки
Больше всего в этом городе Нефёдову нравился базар. Здесь было всё: грецкие орехи, курага, горы золотистых дынь и айвы. Местные продавцы — народ щедрый и разговорчивый. Прежде чем продать свой товар, они обязательно предложат его попробовать.
— Э, летчик, попробуй урюк! — на весь базар обращался к Нефёдову один из торговцев. — Кушай мой урюк, половина сахар, половина мёд. Ни у кого больше здесь такого нет. Покупай у меня, не пожалеешь!
Борис быстро смекнул, что, даже не имея в кармане ни гроша, можно до отвала наесться всякой всячины. Достаточно только изображать заинтересованного в покупке человека… И он не скупился на комплименты.
— Ай-яй-яй, какая вкусная у вас курага, уважаемый!… Лучшего винограда я ещё не пробовал, мамаша… Эта дыню, мил-человек, вы явно привезли прямо из рая…
Однако примерно недели через три торговцы смекнули, что русоволосый мужчина в потёртой лётной куртке ничего не покупает, а только пробует их товар. После этого намозолившего глаза продавцам липового клиента стали довольно бесцеремонно отгонять от прилавков. К счастью, к этому времени деятельная натура Нефёдова нашла новые источники пропитания.
Став персоной нон грата на базаре, он переключился на сбор дикорастущих плодов. Из этих промысловых экспедиций Борис возвращался домой с сумками, полными ягод тутовника, черешни, абрикосов и яблок. Часть ягод он даже выменивал у знакомых крестьян на домашние лепёшки и молоко.
Однажды он случайно встретил пожилую чету ленинградцев. Они жили у самого аэродрома, и неожиданно сами подошли к Нефёдову узнать, не питерец ли он? Так Борис познакомился с Фёдором Петровичем Яковлевым и его женой Изольдой Марковной.
Их эвакуировали на Восток в начале войны. В этот город пришла похоронка на их единственного сына. После войны старики не смогли вернуться домой (свой город они называли только Петербургом). Словно какая-то неведомая сила решила за этих коренных питерцев, что им более не суждено увидеть Неву, а предначертано упокоиться навеки в чужой земле: ленинградский дом, в котором старики жили до войны, разбомбили в блокаду. В университете, где семидесятилетний профессор преподавал более сорока лет, не пожелали вспомнить о пенсионере из бывшей царской профессуры. Вдобавок, когда супруги в 1946 году собрались было в дорогу, на вокзале местные уголовники стащили у них все деньги и какие-то документы. Из-за этих украденных бумаг Фёдор Петрович и его жена не могли оформить полную пенсию и получали какие-то гроши. Только благодаря сочувствию хозяйки дома, в котором они снимали крохотную комнатушку, старики имели крышу над головой. Но закат их жизни проходил в лишениях. Борис с Ольгой сразу решили взять над застрявшими на чужбине соотечественниками шефство, хотя и сами с трудом дотягивали до очередной зарплаты. Но они были молоды, а каково старикам жить на чёрством хлебе и воде?!
Вариант — напрямую предложить знакомым деньги — однозначно отпадал. Несмотря на своё бедственное положение, гордые ленинградцы никогда бы не приняли такой дар. Поэтому Борису и Ольге приходилось идти на хитрости. Каждый раз они изобретали какой-нибудь подходящий повод, чтобы пригласить профессорскую чету на скромный домашний ужин или в чайхану. На удачу быстро выяснилось, что старики исключительно приятные и интересные собеседники. Все вместе они теперь часто сидели в чайхане на городской окраине и слушали увлекательные истории Фёдора Петровича про археологические экспедиции, отправлявшиеся на поиски исчезнувших под песками времени городов из мифов Древней Эллады, или про раскопки тайных усыпальниц египетских фараонов, в которых профессору в молодости доводилось принимать участие…
Под настилом пола весело шелестела вода — местные чайные обычно строились над арыками или на берегу быстрых горных рек. А перед глазами Нефёдова возникали картины далёких экзотических городов, древних битв, сенсационных научных открытий. Это были прекрасные вечера! Они заряжали каким-то светлым оптимизмом. Окружающая жизнь начинала казаться не такой обыденной, а полной загадок и счастливых возможностей. Борис и не подозревал о том, что очень скоро его жизнь и в самом деле фантастически изменится…
Однажды Нефёдова срочно вызвали в республиканский центр. Надо было взять на борт партию медикаментов для районной больницы. При заходе на посадку Борис поразился дурной лихости экипажа, буквально подрезавшего его зелёный военно-транспортный «дуглас» Ли-2. «Спекулянты» (так в армейской авиации называли экипажи транспортных самолетов «Ли-2Т» за их страсть к коммерческим операциям) шли как им заблагорассудится — поперёк полосы, явно игнорируя распоряжения наземных диспетчеров. Самолет снижался с очень большой вертикальной скоростью, едва не задевая крыльями деревья и крыши домов. Такого лихачества «Анархисту» не приходилось наблюдать даже на войне.
— Что делают, черти полосатые! Пьяные они, что ли, там? Да за такое морду бьют!!!
Нефёдов едва успел резко взять штурвал на себя и перепрыгнуть через идущий ему наперерез «дуглас». Матерясь от души, Борис ушёл на второй круг…
После приземления Нефёдов подрулил свой самолёт к нужному ангару и пошёл получать накладные на груз. Всю дорогу он продолжал поминать крепким словцом транспортников, чуть не устроивших крушение и, кажется, даже не заметивших нефёдовский самолёт.
В управлении гражданской авиации к нему подошли двое смуглых, черноволосых офицеров-лётчиков. Один в звании майора, второй капитан. Майор предъявил Нефёдову предписание, напечатанное на бланке Главного управления кадров Военно-воздушных сил за подписью какого-то генерала, фамилию которого Борис не успел разобрать. Согласно предписанию, он должен был срочно явиться в Москву.
Ознакомительная версия. Доступно 15 страниц из 75
