Ознакомительная версия. Доступно 14 страниц из 68
вешают бельё на балконах, хлопают дверьми подъезда.
Что, если леса за домом больше нет? Надо убедиться, что лес существует. Что он на месте. Но я не слышу леса, не слышу считалку…
Если быстро сбегать за дом и проверить, можно вернуться во двор до того, как из окна позовут обедать. Нужно только бежать быстрее и не останавливаться, даже если задыхаешься. Я вспотела, в боку колет, но дышать ещё можно. Через минуту стало нельзя, приходится остановиться.
Новый дом по-прежнему впереди, а мой – позади. Отдышаться – и бежать дальше, не останавливаться. Уже приближаюсь к правой стороне дома.
– Кира! Обедать! Кира!
Осталось только обогнуть дом справа – и я узна́ю, на месте ли лес.
– Кира!
Не оглядываться и не останавливаться.
– Кира, домой!
Бежать.
– Кира! Быстро домой!
И не останавливаться.
Падаю, задыхаюсь и смотрю на деревья. Вот он – лес. На месте.
Вблизи он ещё выше. Ещё неведомее.
За каждым домом должен стоять лес. За каждым.
Я встаю и иду к нему. Лес растёт на глазах, скоро достанет до неба. Куда тогда деревья будут расти дальше?
Не знаю, где у леса вход, и есть ли вообще у леса вход. Иду наугад.
Когда я подхожу ближе, поднимается ветер – деревья шевелятся. Зовут они меня или прогоняют – мне не страшно. Я хочу быстрее войти в лес и найти того, кто поёт ту считалку.
– Кира, вот ты где! Кто тебе разрешил уходить со двора?
Меня ведут за руку. Подальше от леса. К лесу задом, к дому – передом. Обедать.
На столе остывают щи со сметаной, а я смотрю в окно на новую девятиэтажку. Из леса снова ползёт считалка, но дальше начала расслышать я так и не могу:
мы все идём в одном лесу
за нами волк
а мы к ручью
спроси у бабушки зачем
ему всегда идти за нами
живя огромными зубами…
Озеро Бохинь
Словения, сентябрь 2018
К середине пути озеро уже не кажется таким большим. Ещё немного – и я смогу завершить этот ритуал.
Я останавливаюсь поесть в деревне Уканц[39] на западной стороне Бохиня. Меж гор – белые дома с деревянными резными балконами, миниатюрные триглавы, посеянные у озера. Правая рука двускатной крыши прячет стену. Камень и дерево делают человека неуязвимым перед дождём, снегом и ветром.
На веранде гостилни[40] за толстыми деревянными столами – никого. Хочу суп. День прожит зря, если не ел суп. За соседний стол садится рыжий мужчина. Сделав заказ, он пересаживается так, чтобы видеть меня, не поворачивая шеи, и роется в смартфоне.
можешь хотя бы сказать,
в какой ты одежде, Эверетт?
На мне нет одежды.
голый идёшь?
Рыжий смотрит на меня и улыбается.
Что плохого в наготе?
Каким родился, таким и остался.
скажи хотя бы, сколько тебе лет.
Столько же, сколько тебе.
но я не называла свой возраст
Тебе тридцать шесть.
Рыжий суёт в рот зубочистку и снова на меня смотрит.
Откуда Эверетт знает мой возраст? Хотя это проще, чем заиметь чужое детское фото.
Не нравится мне этот рыжий.
Заказываю йота юху – фасолевый суп. В нём плавает сало. Приходится вынимать его, игнорируя недоумение хозяина гостилни – двухметрового парня лет тридцати в длинных шортах и растянутой майке. Поговорив с официанткой, тот садится за стол и берётся за жареные сардины, вынимая изо рта каждую мелкую кость. Его тарелка походит на сортировочную базу, в одном углу которой лежат рыбьи кости поменьше, в другом – побольше. Между двумя кучами он складывает рыбьи головы. Свой телефон не трогает. Значит, не Эверетт; он мне уже в каждом встречном мерещится.
Когда я закончила с супом, хозяин молча поставил передо мной большую кружку пива «Laško» со Златорогом. Ручка кружки пахнет рыбой.
– Мало поела. Куда торопишься?
– В Любляну.
– Не успеешь.
– Почему?
– Небо видишь, какое?
– Какое?
– У меня тут дом. Туристам сдаю. Пятьдесят евро за ночь. Здесь за сорок евро только комнату сдают. А у меня – дом.
– Слушай, а что заказал тот рыжий?
– Вегетарианское рагу.
Значит, тоже не Эверетт. Тот бы зашёлся по крайней мере чевапами.
Рыжий снова смотрит на меня и утыкается в тарелку. Я расплачиваюсь и ухожу, рыжий встаёт, бросает деньги на стол и идёт за мной, пожёвывая зубочистку. Он идёт так же медленно. Для вида сажусь на камень и роюсь в рюкзаке. Рыжий останавливается и завязывает шнурок на ботинке. Поворачиваю к гостилне, а рыжий продолжает двигаться вокруг озера. Не Эверетт.
Бохинь удлиняется и вытягивается. Озеро стало сначала морем, а теперь расширяется до океана, чтобы я застряла здесь надолго. Не выйдет. Я прибавляю шаг и не смотрю в сторону воды. Она не сможет на меня влиять. Иду быстрее, отчего озеро становится меньше.
Через несколько минут набрасывается дождь. Если нет никакого камня или дерева, чтобы защититься от стихии, – лучше подчиниться.
– Я же говорил, не успеешь, – не удивившись, улыбнулся хозяин гостилны в Уканце, когда я вернулась туда переждать дождь. – Это одно из самых дождливых мест страны.
Его зовут Йоже. Исчезнув за дверью, он возвращается со старой белой майкой в руках.
– Переоденься, промокла.
Йоже вытирает стол и несёт яблочный шнапс.
Мы договариваемся на пятьдесят евро, и он ведёт меня в бело-коричневый дом – двухэтажный, с резным балконом.
– Готовить можешь на кухне. Или приходи в ресторан, постояльцам – скидка, десять процентов. Вот мой телефон. Будешь завтра выезжать, ключи брось в почтовый ящик. Можешь есть всё, что найдёшь в холодильнике. Осталось от прошлых гостей.
Дом отделан деревом. Много старых фотографий. Коровы и сегодня стоят на тех же местах, звеня колокольчиками, больше похожими на колокола.
Когда ходишь по комнатам чужого дома, не понимаешь, куда можно смотреть, а куда нет. Движешься как по чужой кишке. Чужой быт трогать неприятно.
Быт обустраивают, чтобы спастись. Я же бытом отвлечься никогда не могла. Только начинала мыть полы, как засматривалась на дневной свет из окна, перемещающий пыль от плинтусов к центру комнаты. Пыль падала тяжело и прозрачно, и никакая, даже самая мокрая тряпка, не могла её остановить. Только начинала мыть посуду, как заглядывалась на воду, её невидимый скелет, – и губка выпадала из рук.
Здесь
Ознакомительная версия. Доступно 14 страниц из 68
