Глава третья. По парадной лестнице с оркестром
1
— Наш сам не свой, — утром, когда он пришел на работу, сказала ему секретарша, — как бешеный. Грозится всех уволить. — Она говорила скороговоркой. — Ужас какой-то.
— Что случилось-то?
— Не знаю. Но что-то случилось. Тебя обязательно позовет.
— Подожду, — пожал плечами Савинов.
Зайдя в кабинет, он прислонился спиной к стене, закрыл глаза. Где-то очень высоко дрогнула снежная вершина, и вот целые склоны снега и льда, готовые подмять под себя самых неосмотрительных, двигались вниз…
Уже год Савинов работал третьим секретарем, но в городском комитете. Пешки уходили в дамки, уступая место другим идти к победной черте. Он знал: так было всегда и так всегда будет с теми, кто умен и осторожен. А главное — нужен своим, подчас беспечным руководителям. Кузина повысили. Время перемен оживило номенклатурный лагерь. Вторым после Шебуева встать на одну с ним лыжню удалось Савинову.
«Ты мне в городе понадобишься, — объяснил ему Кузин. — Первым в районе другого оставят. А ты — со мной».
Савинов произносил речи, боролся с идейно отсталыми людьми. Беззлобно, с присущим ему чувством юмора. Дела шли как по маслу. Все ладилось. Да и что могло не заладиться в накатанной за десятилетия до блеска работе? Взять палача или ассенизатора: отработал свое, пришел домой, умылся, расслабился. В кармане — получка. Вот и у него также. И черт с ним, с серым костюмчиком! Среди своих он считался пижоном. Женская половина идеологического коллектива смотрела на него как на лакомый кусочек.
Едва Савинов отошел от дверей и сел в свое кресло, как зазвонил телефон. Он даже вздрогнул. Звонок был особенно нервным, пронзительным.
— Зайди ко мне, быстро. Только ни с кем по дороге не говори. Понял?
Это был Кузин.
— Подойди, — бледный, напуганный, сказал он Савинову, когда тот, закрыв за собой дверь, переступил порог его кабинета. И тут же отдал приказ секретарше: — Никого ко мне не пускать. Даже Шебуева. Отговорись. Как? Да по хрену — как!.. Взгляни, — он вытащил из верхнего ящика стола пачку фотографий, бросил на стол.
Савинов взял несколько из них. Там, в актовом зале, прямо на столе была запечатлена пара. Николай Шебуев и юная девица. Юбка у нее была завернута, руки Шебуева лапали девушку за голые ляжки. При этом целовались они взасос.
— Круто?
— Круто.
— И все это, как ты видишь, на фоне Владимира Ильича, — мрачно проговорил Кузин, — в актовом зале Политехнического института.
— Может, фотомонтаж? — предположил Савинов.
— Да какой тут к черту фотомонтаж?! — взорвался Кузин. — Все как на ладони! — Он тяжело выдохнул. — А знаешь, кто мне дал эти фотографии?
— Без понятия.
— Иван Иванович Дыбенко.
— Ого!
— Вот именно — «ого!». А знаешь, как эта порнуха попала к нему?
Савинов пожал плечами: мол, откуда же мне знать?
— По почте. Заказным. Это что ж, мол, такое происходит в твоем доме, спросил меня Иван Иванович? — Кузин утвердительно и нервно качал головой в такт каждому произнесенному слову. — И в харю мне этими фотками, в харю! Как медведь ревел. Я едва в штаны не наделал. Как же ты мог, говорит, сукин сын, распустить так своих козлов? Куда смотрел? О чем, твою мать, думал, когда набирал штат? Твоим уродам в порнухе бы сниматься, на Западе, а не заветы партии выполнять на родине Ильича! И он прав, Дима, прав… А чего ты улыбаешься?
