Склонись, Кавказ,Идет Ермолов!
Так писал Пушкин, и приговор, подразумеваемый в этих строках, стал инструментом веры для грядущих поколений русских. Так, справедливо это или нет, но из всей череды воинов и государственных деятелей, которые за столетие привели Кавказ под сень России, Ермолов всегда занимал в умах и сердцах своих соотечественников первое место. Человеку, которому, по словам поэта Домонтовича, было суждено «вырезать свое имя штыком на горах», принадлежит честь не только завершения этой эпопеи, но и начала и проведения единственной политики, которая в перспективе могла оказаться успешной. Именно он возбуждал в людях тот героический дух, который, как говорят, делал русских солдат на Кавказе непобедимыми. Годы его правления на Кавказе известны как «ермоловский период». Первый организованный план действий называли «ермоловской системой». Его появление стало водоразделом между старыми и новыми идеями; идеями, изначально ошибочными, и идеями, которые, будучи воплощены полностью и на высоком уровне, должны неизбежно восторжествовать над всеми трудностями и завершиться завоеванием Кавказа – полным и окончательным. Давайте же посмотрим, что за человек это был и что он совершил в своей жизни.
Родившийся в 1772 году, Ермолов начал свою карьеру под руководством Суворова, который вручил ему Георгиевский крест за героизм, проявленный при штурме Праги. Ермолову в это время было всего 16 лет. После Польской кампании Ермолов, который служил в артиллерии, отправился в Италию и воевал против Франции в составе австрийской армии, а в 1796 году принял участие в войне против Персии под командованием графа Валериана Зубова. Он был при взятии Дербента и победе над Ага Мохаммедом при Гяндже, когда персы привели на поле боя 80 слонов. За эту победу он получил орден Святого Владимира и, хотя ему еще не было и двадцати, – звание подполковника. Однако с восшествием на престол императора Павла фортуна отвернулась от него. Вернувшись в Россию, Ермолов был арестован по подозрению в причастности к военному заговору и после заключения в Петропавловской крепости был выслан в Кострому. Поэтому он не участвовал в Итальянской кампании Суворова, но в 1805 году после Аустерлица был повышен в звании до полковника, а кампания 1807 года сделала его в глазах русской армии одним из наиболее талантливых и храбрых полководцев. Эту репутацию он подтвердил и во время наполеоновского нашествия, когда был начальником штаба у Барклая де Толли, и позже, когда война откатилась на запад, а Ермолов, командуя небольшим арьергардом, спас 50 орудий; и потом, при Кульме, где граф Остерман был тяжело ранен, и Ермолов взял командование на себя практически в самом начале боя. В 1814 году он командовал русской и прусской гвардией при взятии Парижа, а в 1816 году был назначен главнокомандующим в Грузию (под его юрисдикцией находился весь Кавказ), а также чрезвычайным и полномочным послом при персидском дворе. В качестве последнего он доказал, что вполне достоин доверия своего государя не только на полях сражений.
В 1820 году Александр I собирался послать под его командованием армию в Неаполь; однако Австрия, всегда настороженно относившаяся к вмешательству России в дела Южной Италии, поспешно отправила туда Финмонта, который положил конец конституциям Неаполя и Пьемонта. Так русский флаг избежал сомнительной чести защиты кровавой реакционной системы Неаполя и санкционирования ответных мер Австрии против борцов за свободу в Италии. У Ермолова были свои причины. «Император был ошеломлен, когда я сказал ему, что без сожаления узнал об отмене экспедиции. Я отметил, что Суворов, командуя австрийцами, возбудил в них острейшую ревность… Я бы хотел увидеть человека, который без смущения появился бы на месте, памятном героическими подвигами этого замечательного человека, а еще ранее – Наполеона».
И внешне, и характером Ермолов был человеком, рожденным, чтобы командовать. Крупный, обладающий недюжинной физической силой, с круглой головой на мощных плечах, с шапкой вьющихся волос – во всей его внешности было что-то от хищного зверя. Прибавьте сюда непревзойденное мужество, и вы поймете, почему этот человек вызывал восхищение у своих и ужас – у врагов. Он был безупречно честен, прост, если не сказать груб, в своих привычках, вел спартанский образ жизни – и дома, и в походе он спал завернувшись в шинель и вставал с первыми лучами солнца.
Он не щадил себя в бою, с готовностью делил со своими подчиненными все лишения, был безукоризнен в выполнении своего долга. И в то же время ни один командир так не щадил своих людей (когда это было возможно без ущерба для конечного успеха), так не заботился об их благополучии[38], так не пренебрегал формальностями в отношениях с ними, так неприкрыто не проявлял к ним дружелюбие.
