Пора было расставаться и возвращаться в Петербург — поступать на военную службу. Свадьбу назначили на апрель следующего года.
Государева рота
В начале XIX века Петербург посетил богатый американец с дочерью. Ее красота и его деньги открыли им доступ в высшее общество, на петергофские балы и иные великосветские развлечения, куда дочь являлась, как и все дамы, в парижских нарядах, а отец в морском американском мундире.
Русские князья и графы неизменно заводили с дочерью разговор о ее красоте, а с отцом — о войне, море, флоте.
Американец терпел-терпел, поддакивал-поддакивал, но однажды не выдержал:
— Ну почему меня везде и всюду расспрашивают о пушках и кораблях, неужто у вас больше ни о чем не говорят?!
— Позвольте, но вы же носите морской мундир. Стало быть, вы военный моряк, и все стараются угодить вам, говоря о ваших профессиональных интересах.
— Я никогда не был военным. Мне просто сказали, да я и сам вижу, что в России в приличном обществе нельзя обходиться без мундира, вот я и заказал, чтобы не перечить вашей моде, морской…
Над богатым американцем хотели посмеяться, но, оглянувшись вокруг, на танцующих, играющих в карты, бурно спорящих и степенно беседующих господ, сплошь затянутых в офицерские и генеральские мундиры, промолчали.
В России дворянство, начиная с императора, почти поголовно было военным сословием, что придавало военной форме высокий авторитет — она не только допускалась, но и поощрялась как на балах, так и в императорских покоях. С нею не расставались даже в кругу семьи. Россия имела самую многочисленную в мире регулярную армию.
В начале 1880-х годов на действительной службе в России состояли 32 тысячи генералов и офицеров и 900 тысяч нижних чинов. Часть из них несла тяжелую службу на пограничных окраинах, особенно южных, часть квартировала по провинциальным городам, где для солдат всегда находилась работа, а для офицеров — развлечения, часть же наслаждалась привилегированной жизнью в Петербурге.
«Военная служба вообще развращает людей, — писал в «Анне Карениной» отставной офицер граф Лев Николаевич Толстой, — ставя поступающих в нее в условия совершенной праздности, то есть отсутствия разумного и полезного труда, и освобождая их от общих человеческих обязанностей, взамен которых выставляет только условную честь полка, мундира, знамени и, с одной стороны, безграничную власть над другими людьми, а с другой — рабскую покорность высшим себя начальникам.
Но когда к этому развращению вообще военной службы, с своей честью мундира, знамени, своим разрешением насилия и убийства, присоединятся еще и развращение богатства и близости общения с царской фамилией, как это происходит в среде избранных гвардейских полков, в которых служат только богатые и знатные офицеры, то это развращение доходит у людей, подпавших ему, до состояния полного сумасшествия эгоизма».
Великий князь Константин Константинович, конечно же, не был согласен со столь дерзким мнением о любимых царских полках, он с малых лет привык видеть на парадах и в залах дворцов подтянутых, в красивых мундирах гвардейцев и воспринимал их как обязательный атрибут блеска и могущества российского самодержавия. И все же, окончательно распрощавшись с морем, он хотел поступить в гражданскую службу, но разве государь согласится, чтобы его кузен стал штафиркой? Такого еще не случалось в августейшем семействе. Надо искать другое решение. И оно было найдено — пойти командовать ротой в гвардейский Измайловский полк, куда его записали еще с рождения. Там служба необременительная, останется много свободного времени для пополнения знаний и занятий изящной словесностью.
Измайловский полк был сформирован в Москве 22 сентября 1730 года по указу императрицы Анны Иоанновны и получил свое название от села Измайлово — любимой летней резиденции государыни. Он принимал деятельное участие в дворцовых переворотах, сажая на русский престол женщин, угодных хитроумным вельможам. Судя по тому, что за всю стопятидесятилетнюю историю полк потерял в боевых действиях лишь шесть офицеров (одного при штурме Очакова в 1731 году, одного в сражении со шведами при Свенскзинде в 1790 году, двоих в Бородинском бою в 1812 году, одного в сражении при Кульме в 1813 году и одного при штурме редута у Горного Дубняка в 1877 году), измайловцев на поле брани посылали не часто и тем более на передовые позиции. Зато они могли гордиться своими шефами — сплошь августейшими особами (Анна Иоанновна, Елизавета Петровна, Павел I, Александр II, Александр 111). В полку служили офицеры, прославившиеся позже на поприще государственной деятельности (графы П. Н. Панин, М. А. Милорадович, Е. Ф. Комаровский) и литературы (Н. И. Новиков, В. Л. Пушкин, В. Г. Венедиктов, И. И. Козлов).
Конечно, попади в гвардейскую часть провинциальный дворянин, он от общения со знатными, по слову Льва Толстого, дошел бы до «сумасшествия эгоизма». Или, того хуже, разорился бы в прах, ведь гвардейскому офицеру одних мундиров надо иметь не менее семи (парадный в строю, парадный вне строя, бальный, обыкновенный в строю, обыкновенный вне строя, служебный и повседневный). Кроме того, сто рублей каждый месяц плати за обеденный стол в Офицерском собрании, изволь тратиться на извозчика, карты, попойки, женщин, кресло в театре. Набежит с полтысячи рубликов в месяц, а жалование вместе с квартирными деньгами составляет всего восемьдесят рублей. Многие поначалу, чтобы поддержать офицерскую честь, залезали в неоплатные долги, а затем, чтобы не замарать этой чести, пускали себе пулю в лоб или умоляли начальство перевести их в провинциальную армейскую часть.
Совсем другое дело, когда в гвардию идет великий князь. Все знают, что он им не ровня, и не зовут кутнуть в ресторан или провести ночь в публичном доме. В отличие от других офицеров, которых служба в гвардии возвышает в мнении высшего света, великий князь в полку как бы опрощается, попадает в более грубую и непритязательную среду. А несколько тысяч рублей, потраченных на мундиры и угощение для однополчан, не пробьют брешь в бюджете миллионера.
Облачившись в новенький измайловский мундир, 15 декабря (15 — любимое число!) Константин Константинович в первый раз явился на службу. Зачислили его в третью роту и предупредили, что заходить туда нет необходимости, надо посещать только первую Государеву роту, командиром которой он вскоре будет назначен.
Каждый день, кроме воскресений, к 9 часам утра Константин Константинович приезжал в полк, где нынешний командир Государевой роты Волков посвящал его в тайны ротного хозяйства, поручик Потехин учил правильно и отчетливо произносить команды, а батальонный командир полковник Божерянов давал советы, как вести себя с офицерами, чтобы они не вздумали быть с ним запанибрата.
«Многое мне кажется ново, непривычно, неясно и страшно, но я уже чувствовал себя в своей среде» (16 декабря 1883 г.).
