Сэди
Кафе называется «У Лили».
Забежав внутрь, я прохожу мимо длинной очереди у касс и стараюсь не дышать, чтобы не чувствовать запаха еды или кофе. У меня такое ощущение, будто я никогда больше не захочу есть. С другой стороны, я понимаю: если в ближайшее время я не поем, то протяну ноги. Я вся трясусь, зубы стучат, мне холодно, даже несмотря на жару. Не знаю, как успокоиться. Но нужно. Я захожу в туалет и долго умываюсь, иногда уступая место заходящим и выходящим женщинам.
Я просто хочу избавиться от грязи. Натираю руки и ноги дешевым цветочным мылом и вытираю пену бумажными полотенцами. Руки дрожат. Грязь понемногу смывается, и я обнаруживаю на щиколотках порезы от путешествия сквозь траву. Я засовываю руку под рубашку и вытираю пот под грудью. Волосы скоро станут совсем грязными. Завтра нужно обязательно помыть голову. Делаю на голове тугой пучок. Наклоняюсь к раковине, всхлипываю и бормочу: «Все хорошо, все хорошо, все хорошо», крепко вцепившись в холодный фарфор.
«Он, так сказать, взял Даррена под крыло. Подчеркнуто хорошо к нему относился». Гребаная Марли. «Взял Даррена под крыло…»
Гребаная Марли. Сайлас наверняка увидел в Ките родственную душу. Они оба извращенцы, просто Сайлас лучше это скрывал. Но ведь Марли должна была все понять. «Мы с братом больше не общаемся». Зачем еще разрывать отношения с единственным человеком, который мог бы поддержать ее материально? Я стучу кулаком по раковине. Она. Знала.
А теперь знаю и я.
Я вытираю рот. У меня дикий взгляд. Я не вижу своего отражения. Перед глазами только то, что я увидела в той коробке.
Я что, теперь должна убить его?
Я должна убить Сайласа Бейкера?
В тот день, когда мама выгнала Кита из дома, я украла у него нож.
Все пошло не по плану – во многих смыслах этого слова, – но в тот день я собиралась его убить. Я была почти вдвое младше, чем сейчас, так что это ребячество. Хотя, может быть, я и не собиралась его убивать – наверное, тогда я не могла представить себе нечто настолько необратимое, – но мне хотелось сделать ему больно, так, чтобы он начал меня бояться.
А вот теперь он действительно должен меня бояться.
Он хранил нож на тумбочке в маминой спальне, рядом с Библией. Однажды, через несколько недель после того, как он к нам переехал, он позвал меня и посадил к себе на колени. «Взгляни, Сэди, – сказал Кит, и, прежде чем я успела сообразить, что он сжимает нож, из рукоятки вылетело лезвие. – Это острие. Не смей его трогать, поняла меня?»
Я нащупываю в кармане нож и вспоминаю, как держала его в руках, когда была вдвое младше. Как же странно. Прижав его к горлу Кэдди, я удивилась, насколько естественно он лежит в руке.
Не могу просто взять и уехать из Монтгомери. Не могу так все оставить.
Прячу лицо в ладони.
Нужно все исправить.
Но как же Кит?
Как же…
В туалет заходит женщина. Я поворачиваюсь к ней, лихорадочно все обдумывая. Это чернокожая дама средних лет.
Она заботливо спрашивает, в порядке ли я. Я отвечаю, что все хорошо, и прошу воспользоваться ее телефоном. Из-за стресса я заикаюсь еще сильнее обычного. Она мягко отвечает: «Конечно», и у меня сердце сжимается – то ли оттого, что в мире еще осталась доброта, то ли оттого, что доброты этой мир не заслуживает. Я звоню Хави. На третьем гудке он поднимает трубку. Голос у него заспанный. Я прошу его приехать сюда, и он тут же радостно отвечает: «Да-да, сейчас буду, никуда не уходи». Я отдаю женщине телефон, и она улыбается.
Я возвращаюсь в кафе, жду у двери и ковыряю ногти, пока не начинает идти кровь. Через восемь минут на пороге появляется Хави. Он изо всех пытается вести себя как ни в чем не бывало, но, судя по вздымающейся груди, он сюда бежал. Он слегка бледноват, от него немного пахнет алкоголем. Последствия вчерашнего.
Вчерашний день остался для меня далеко в прошлом.
– Привет, – говорит Хави.
Не могу заставить себя улыбнуться в ответ, но он ничего не замечает. Он покачивается взад-вперед, бросает взгляд на кассу, а потом хлопает в ладоши и быстро, порывисто произносит:
– Пока рановато ехать к Ноа. Пускай они проснутся и приведут себя в порядок, ладно? Я еще даже не завтракал. Есть хочешь? Давай что-нибудь закажем. Я угощаю. Что будешь?
Не хочу есть.
Но нужно.
Если бы мы встретились при других обстоятельствах, я бы, наверное, могла притвориться сдержанной девушкой со скромным аппетитом. Или даже вообще сказала, что не голодна. Но сейчас я прошу коробку с протеиновыми снеками и самый большой и калорийный смузи. Хави не может скрыть удивления, но быстро приходит в себя и делает заказ. В скором времени нам отдают еду, и мы садимся за дальний столик в углу кафе, как можно дальше от остальных посетителей. Заказ Хави по объему не уступает моему, но ест он без большой охоты. Сегодня, будучи трезвым, он еще более застенчивый и нерешительный, чем вчера.
