Ознакомительная версия. Доступно 65 страниц из 322
земле в проходе, меня колотила дрожь, в горле клокотало рычанье, и оно вырвалось диким и страшным воем. Воем скорби, и воем страха, и воем-зовом. И его услышали все, даже сквозь сон, и они проснулись.
Нечто вглядывалось и всматривалось, нечто, в которое превратился мой муж, склоняло лицо к двери нашего дома. Смертельный страх не давал мне тронуться с места, но за спиною проснулись дети, захныкала младшая. И меня захлестнула ярость матери. Я зарычала, рванулась вперед.
Человек огляделся. Те, что приходят сюда от людских жилищ, носят ружья. Он был без ружья. Но одной своей длинной лапой он поднял тяжелую упавшую с дерева ветку и ткнул ею прямо в наш дом, в меня. Я зажала конец этой ветки в зубах, пытаясь вытолкнуть ее вон и вырваться из дому, потому что знала: человек, если сможет, убьет моих малышей. Но уже бежала сестра. Я видела, как она несется прямо на него с низко опущенной головой, со вздыбленной на загривке шерстью, а глаза ее были желты, как зимнее солнце. Он повернулся, замахнулся веткой, чтобы ударить ее. Тут я выпрыгнула из дома, обезумев от ярости и страха за детей, и ко мне бежали другие, отвечая на зов, – собиралась вся стая, в слепящих и жарких лучах полдневного солнца.
Человек оглянулся кругом, закричал во весь голос, замахал на нас своей веткой. А потом он сдался и побежал, направляясь к голым полям и к пашням, вниз по склону горы. Он бежал на двух лапах, подскакивал и петлял, а мы бежали за ним.
Я бежала последней, потому что ни гнев, ни страх еще не заглушили любовь. Я увидела на бегу, как его повалили на землю. Сестра схватила за горло зубами. Когда я добежала, он был уже мертв. И все отодвинулись, ощутив странный вкус крови и запах. Молодые ежились от страха, некоторые скулили, а моя сестра терла и терла передними лапами губы, пока не исчез этот привкус. Я подошла к нему поближе. Я надеялась, что заклятье, что это проклятье теперь, когда он уже умер, исчезнет и что мой муж снова примет свой облик – живой или мертвый, мне все равно, мне бы только увидеть того, кого я любила, увидеть, каким он был, единственным и прекрасным. Но там лежал мертвый человек, белый и окровавленный. Мы отодвигались от него все дальше и дальше, и повернулись, и побежали вверх по склону, в горы, обратно в лес, в леса теней, и сумерек, и благословенной тьмы.
Забирающая имена
Почти все приняли безымянность с тем же безразличием, с каким так долго принимали – совсем не замечая – свои имена. Киты и дельфины, выдры и тюлени соглашались особенно резво и грациозно, ныряя в анонимность, как в родную стихию. Зато яки откололись. Заявили, что «як» звучит правильно – именно так зовут их практически все, кому вообще известно об их существовании. В отличие от вездесущих созданий вроде крыс и блох, для кого со времен Вавилонской башни придумали сотни, если не тысячи прозвищ, яки могут, не лукавя, сказать, что у них есть имя. Дискуссия длилась все лето. В конце концов советы матриархов сошлись на том, что, хоть имя и полезно для других, самим якам оно не нужно. Яки никогда его не употребляют в разговорах между собой, а значит, вполне могут без него обойтись. После того как с этой точкой зрения ознакомили быков, достижение полного консенсуса задержалось исключительно из-за раннего прихода буранов. С началом таяния снегов общее согласие было подтверждено и наименование «як» возвратили дарительнице.
Что касается прирученной живности, лошади в целом не заботились о том, как их называют посторонние, со времен неудачной попытки декана Свифта дать им название на их собственном языке. Коровы, овцы, свиньи, ослы, мулы и козы, а также куры, гуси, индюшки охотно согласились вернуть свои имена людям – в пользу владельцев, так они выразились.
Кое-какие заминки случились у домашних питомцев. Кошки, само собой, уверяли, что у них отродясь не бывало имен, кроме сугубо личных, разительно-невообразимых, которые они дают себе сами и не открывают никому – тех самых, что кошки созерцают в раздумье непостижимом[62], как сказал поэт по имени Элиот. Впрочем, вышеупомянутые созерцатели никогда не говорили, что предметом их созерцания является собственное имя. Кое-кто высказывал догадки, что, возможно, сей задумчивый взор направлен на Идеальную или Платоническую Мышь. В любом случае теперь это вопрос чисто теоретический. Труднее было с собаками и частью попугаев, скворцов и воронов. Эти словесно одаренные личности заявили, что имена для них чрезвычайно важны, и наотрез отказались с ними расставаться. Но как только им объяснили, что дело тут сугубо индивидуальное и всякий волен при желании именоваться Бобиком, Шариком, Попкой-дураком или хоть Пичужкой, все без возражений отринули обобщенные именования, которые пишутся со строчной (в случае немецких животных – с прописной) буквы, – такие, как пудель, собака, птица и прочие линнеевские обозначения, что двести лет приходилось таскать за собой, словно жестянки, привязанные к хвосту.
Насекомые целыми роями сбрасывали эфемерные слоги, после чего, жужжа, стрекоча и пощелкивая жвалами, расползались налегке.
Что касается рыб и гадов морских, имена их безмолвно растворились в океане облачками чернил каракатицы, и течения унесли их прочь, не оставив следа.
Не осталось больше именованных, и в то же время какими близкими я их ощущала, замечая, как они проплывают, пролетают и проползают мимо меня или прямо по моей коже, то следуют за мной по пятам в ночи, то мимолетно сопровождают меня в дневное время. Стократ ближе, чем прежде, когда между ними и мною прозрачным барьером стояли имена; настолько близко, что мой страх перед ними и их страх передо мной становились единым страхом. И наше взаимное влечение, жажда обнюхать друг друга, потереться носами, погладить чешую, или кожу, или мех, или перья, попробовать кровь и плоть на вкус или согреть друг друга – это влечение слилось воедино со страхом, и нельзя было отличить, кто охотник, а кто дичь, кто хищник, а кто – добыча.
Примерно того я и добивалась. Вышло сильнее, чем я ожидала, но не могла я теперь, по совести, сделать для себя исключение. Решительно отринув тревоги, я пошла к Адаму и сказала:
– Вы с твоим отцом одолжили мне его – даже на самом деле подарили. Оно мне очень пригодилось, но сейчас уже не совсем подходит. Хотя спасибо вам большое! Правда, пригодилось очень даже.
Трудно
Ознакомительная версия. Доступно 65 страниц из 322
