Коробкин (продолжает). «Судья Ляпкин-Тяпкин в сильнейшей степени мове тон (Останавливается), должно быть, французское слово.
Аммос Фёдорович. А, чёрт его знает, что оно значит! Ещё хорошо, если только мошенник, а может быть, и того хуже.
«Может, ты вундеркинд, соксиль-воксиль!» – крикнул Петруха, думая остановить этим непонятным словосочетанием парня. «Не матюгайся, Дядя Петя», – спокойно возразил Славик и тихонько притворил за собой дверь.
Иногда сокращение инвективы уменьшает её вульгарность, а иногда, наоборот, усиливает. В русском варианте усечённая инвектива «Твою мать!» или просто «Мать!» звучит значительно мягче, чем произнесённая полностью, включая вульгарный глагол. Именно на этом построена шутка, в которой лозунг «Берегите природу, вашу мать!» начальство требует переделать из-за очевидной ассоциации с матом, в результате чего появляется «улучшенный» вариант «Берегите природу, мать вашу!»
В испанском варианте матерная инвектива «Tu madre…» произносится тоже без упоминания непристойного глагола, но зато называется мать и делается определённое движение головой, которое вынуждает слушателя самого мысленно докончить оскорбление в свой адрес (адрес своей матери).
В английском языке аналогичные сокращения «You mother!» Или «Oh mother!» (вместо «You motherfucker!») тоже значительно мягче, тем более что в первом примере сознательно искажается и грамматика: в таком усечённом виде надо было бы говорить «your mother»!
Иногда вульгарный характер англоязычного словосочетания маскируется с помощью просторечных форм: «I don’t know them mothers!» вместо «I don’t know those motherfuckers!»
Это слегка напоминает русский вариант «Мать твою ети!», где «ети» устаревшая и плохо опознаваемая форма от «ебти».
Тем более невинно выглядит такая идиома, сексуальный смысл которой давно утрачен и не всегда ясен самому бранящемуся. Такова «Уши твоей матери!» южноафриканской народности коса. Скорее всего, здесь подразумевается, что оскорбляющий имел возможность договариваться с матерью своего противника насчёт любовной встречи. В языке коса это сильное оскорбление.
Слова-паразиты
Так называемые слова-паразиты – это слова или «чуждые звуки», которыми человек во время разговора заполняет неизбежно возникающие паузы: различные «вот», «значит», «э-э-э» и др. Речь они не украшают, в обильном употреблении могут раздражать, но всё же бывают по-своему необходимы. Так что паразитами их можно называть с оговоркой, просто в силу их бессмысленности.
Выше уже неоднократно упоминались инвективные «детонирующие запятые», выполняющие ту же роль слов-паразитов, но с важной особенностью – они несравненно более эмоциональны. Сравните: «Иду я, значит, вчера по улице и, это, не смотрю по сторонам, как вдруг, э-э-э, меня кто-то окликает…» и «Иду я, блядь, вчера по улице и ни хера по сторонам не смотрю, и вдруг меня, етит твою мать, кто-то зовёт».
Взволнованный человек может не найти нужных слов, которые были бы достаточно информативны и выразительны. Поэтому происходит своеобразное разделение труда, когда одни слова сообщают информацию, а другие делают эту информацию более эмоционально насыщенной.
Это хорошо демонстрирует известное сатирическое стихотворение, написанное в виде доноса от имени малограмотного пенсионера:
Вокруг курорта Коктебля Такая дивная земля, Природа, бля, природа, бля, природа. Но портят эту красоту / Сюда приехавшие ту — / неядцы, бля, моральные уроды.
(Стихотворение приписывается А. Галичу) Пример из рассказа Александра Кабакова «Бабилон»:
Я, Ваня Добролюбов из Йошкр-Олы, построил вам дома. Я построил эксклюзивные резиденции с пентхаусами и, блин, инфраструктурой, блин, с видео, блин, наблюдением и фитнесом, блин, блин, блин, с паркингом на хренову тучу машино-мест, […]. С венецианской штукатуркой и каррарским, ё, мрамором в холле-вестибюле, с колоннами, ё, внутри, ё, квартир, ё, по индивидуальным, ёханый бабай, проектам, эксклюзив-люкс, грёбаный мамай, для обеспеченных господ, блядь!
Нечто отдалённо подобное можно увидеть в обычной практике японского литературного языка, где частица «кана», часто добавляемая к существительному, прилагательному или глаголу, выражает только эмоцию восхищения, одобрения, печали или радости. В европейских языках этой частице иногда соответствует просто восклицательный знак.
Одно из главных достоинств таких восклицаний заключается в их крайней многозначности, в возможности выразить практически всё что угодно при минимуме лексических средств. Один и тот же корень в состоянии передать то, что в обычном языке требует очень богатого словаря и хорошей техники общения. Знаменитый психолог Л. С. Выготский цитирует эпизод, рассказанный Ф. М. Достоевским:
Однажды в воскресенье уже к часу ночи мне пришлось пройти шагов с пятнадцать рядом с толпой шестерых пьяных мастеровых, и я вдруг убедился, что можно выразить все мысли, ощущения и даже глубокие рассуждения одним лишь названием этого существительного, до крайности к тому же немногосложного. Вот один парень резко и энергически произносит это существительное, чтобы выразить о чём-то, о чём у них общая речь зашла, своё самое презрительное отрицание. Другой в ответ ему повторяет это же самое существительное, но совсем уже в другом тоне и смысле, – именно в смысле полного сомнения в правильности отрицания первого парня. Третий вдруг приходит в негодование против первого парня, резко и азартно ввязывается в разговор и кричит ему то же самое существительное, но в смысле уже брани и ругательства. Тут ввязывается опять второй парень в негодовании на третьего, на обидчика, и останавливает его в таком смысле, что, дескать, «что же ты так, парень, влетел. Мы рассуждали спокойно, а ты откуда взялся – лезешь Фильку ругать». И вот всю эту мысль он проговорил тем же самым словом, одним заповедным словом, тем же крайне односложным названием одного предмета.
