— Он все записывал сюда. Я сама видела. Тайно. Это был большой секрет. Отлично!
Роб расположился на пассажирском сиденье.
Не успев закончить вопрос, он почувствовал себя ужасно глупо. Ответ был очевиден. Записная книжка, скорее всего, выпала из кармана Франца, когда Кристина везла его в больницу. Или же Франц, понимая, что умирает, истекает кровью на заднем сиденье, вынул ее из кармана и оставил здесь. Намеренно. Зная, что Кристина ее найдет.
Латрелл помотал головой. Этак он, чего доброго, вольется в ряды помешавшихся на теории заговоров. Нужно взять себя в руки. Журналист с такой силой захлопнул дверцу, что машина сотряслась.
— Ого! — сказал Кристина.
— Простите.
— Что-то упало.
— Когда вы хлопнули дверцей. Что-то выпало из блокнота.
Кристина наклонилась и принялась впотьмах шарить по полу машины возле сиденья и между педалями. Наконец выпрямилась, держа что-то в руках.
Это был пучок сухой травы. Роб удивленно уставился на него.
Археолог тоже рассматривала траву. Очень пристально.
15
Обратно в город Кристина ехала быстрее, чем обычно. На въезде в Шанлыурфу, там, где неопрятная пригородная полоса пустыни сменялась первыми кварталами серых бетонных домов, они увидели жалкое подобие придорожного кафе с белыми пластиковыми столиками, за которыми с пристыженным видом пили пиво водители грузовиков.
— Пива? — предложил Роб.
Кристина скосила глаза на столики.
— Хорошая мысль.
Она приняла вправо и остановила машину. Когда шла к столику, все водители пялились на нее.
Стоял теплый вечер; вокруг гирлянды голых лампочек, подвешенной перед кафе, роились насекомые. Роб заказал два пива «Эфес». Невольные конспирологи говорили о Гёбекли. То и дело на дороге вспыхивали фары, с грохотом проезжали тяжелые фуры, направляясь в Дамаск, или Эр-Рияд, или Бейрут. Шум заглушал негромкие голоса, а лампочки в гирлянде раскачивались и подпрыгивали от сотрясения почвы. Кристина сосредоточенно, но быстро, почти лихорадочно листала страницы записной книжки. Роб прихлебывал теплое пиво из грубого стакана, предоставив спутнице заниматься делом.
А она листала книжку то с начала, то с конца. И выглядела при этом расстроенной. В конце концов бросила записную книжку на столик и вздохнула.
— Не знаю… Неразбериха какая-то.
Роб поставил на стол стакан.
— В смысле?
— Полнейший беспорядок, — раздраженно сказала она. — А это очень странно. Франц терпеть не мог беспорядка. Напротив, он был аккуратнейшим человеком. «Тевтонская организованность», так он это называл. Очень точным был, скрупулезным. Всегда и во всем.
Ее карие глаза на мгновение затуманились. Она решительно взяла стакан, сделала большой глоток и предложила:
— Да вы сами взгляните.
Роб пробежал глазами несколько страниц.
— По-моему, все в порядке.
— Дальше, — предложила Кристина. — Вначале — да, все нормально. Схемы раскопок. Характеристики микролитов. Ну а потом… Видите?
Латрелл послушно листал страницы, пока Кристина не остановила его.
— Смотрите, начиная отсюда все меняется. Буквы превращаются в каракули. Рисунки — какая-то мазня… хаос. И вот еще. Что значат эти цифры?
Роб пригляделся. Почти все записи были сделаны по-немецки. Почерк, поначалу очень четкий, действительно к концу превратился в почти неразборчивые каракули. На последней странице множество чисел. Затем шла строчка, в которой поминалась какая-то Орра Келлер. Роб вспомнил, что в Англии был знаком с девушкой по имени Орра, еврейкой. Он спросил Кристину, та лишь пожала плечами. Он спросил о числах. Она вновь пожала плечами — еще выразительнее. Роб обратил внимание на небрежную зарисовку — поле и какие-то деревья.
Он вернул записную книжку Кристине.
— Что тут написано? Я плохо знаю немецкий.
— Ну… трудно что-либо понять. — Она вновь открыла книжку ближе к концу. — Вот здесь он пишет о пшенице и о реке, разделяющейся на несколько других рек.
— Вот.
— О пшенице? Но почему?
— Бог знает. А это, я думаю, не просто рисунок, а карта. С горами. Написано «горы» и стоит вопросительный знак. И реки. А может, дороги. Нет, право слово, ничего не понять.
Роб допил пиво и жестом попросил хозяина принести еще два стакана. Очередной грузовик с громадным серебристым прицепом ревя промчался в сторону Дамаска. Над Шанлыурфой висело грязноватое оранжево-черное небо.
— А что с травой?
Кристина кивнула.
— Да, это еще непонятнее. Зачем было ее хранить?
— Вам не кажется, что он боялся? И поэтому записи такие… запутанные.
— Возможно. Помните Пульса Динуру?
Латрелл поежился.
— Такое трудно забыть. Думаете, он знал о заклинании?
Кристина достала упавшую в пиво мошку и перевела твердый взгляд на Роба.
— Думаю, знал. Он не мог не услышать пения под своим окном. А в месопотамских религиях он разбирался очень хорошо. И в демонах, и в проклятиях. Была у него и такая специальность, среди прочих.
— Выходит, он понимал, что ему грозит опасность?
— Вероятно. И этим можно объяснить хаотическое состояние записей. Самым обычным страхом. И все же… — Она приподняла книжку на ладони, как бы взвешивая. — Труд всей его жизни…
Роб явственно чувствовал боль в ее словах. Кристина положила записную книжку на стол.
— Здесь ужасно. Хоть и пиво подают. Может, уедем?
— С удовольствием.
Бросив на блюдце несколько монет, они вернулись в машину.
— Не уверена, что дело в одном только страхе. Не сходится что-то, — спустя некоторое время заговорила Кристина и, вывернув руль, обогнала велосипедиста, пожилого мужчину в арабском одеянии.
Перед ним прямо на руле сидел маленький, дочерна загорелый мальчик. Увидев белую западную женщину, турок широко улыбнулся и помахал лендроверу.
Роб заметил, что Кристина ехала боковыми улицами, а не по обычному маршруту, ведущему прямо в центр города.
— Франц был очень упорным и солидным человеком, — сказала Кристина после продолжительной паузы. — Не верю, что проклятие могло настолько вывести его из равновесия.
— Тогда в чем дело? — спросил Роб.
Они оказались в новой части города, выглядевшей почти по-европейски. Аккуратные жилые кварталы. По вечерним улицам гуляли женщины; далеко не все носили платки на головах. Роб заметил ярко освещенный супермаркет с рекламой сыра не только на турецком, но и на немецком языке. Рядом находилось интернет-кафе, где на фоне мерцающих экранов вырисовывались темные силуэты посетителей.
