1
С этого дня жизнь Андрея в лагере и вправду изменилась.
Для начала его перевели на должность тихую и комфортную, но в то же время не связанную с «активом», и находиться на ней было не «западло» – Тропинин стал кладовщиком на хозяйственном складе.
Формально здесь все было совершенно логично: предыдущий кладовщик проворовался, строго по закону на него надо было возбудить уголовное дело, да администрация решила не наматывать на себя этот геморрой, а лишь перебросила воришку на общие работы – разумеется, на самые тяжелые. Ну а кандидатура осужденного Тропинина вполне подходящая: за все годы отсидки он ни разу не проштрафился, мог претендовать на УДО… кроме того, он не просто образованный, а профильно образованный человек – экономист, так что ему и флаг в руки.
А неформально – скоро по лагерю поползли слухи, что Тропинин – человек «смотрящего». Самого его, однако, не спрашивали – не решались, а когда кто-то из соседей все же осторожно полюбопытствовал, то получил смутный ответ вроде: «Меньше знаешь – крепче спишь…» И больше тема не поднималась.
Но отношение к нему изменилось, Андрей это заметил. В том числе и со стороны блатных, особенно низшего ранга.
С Кротовым он виделся нечасто, но достаточно регулярно, уже без всяких застолий, сугубо по делу. Вячеслав Ильич консультировался у Тропинина по экономическим вопросам – хотя и сам, разумеется, в них разбирался не хуже, но отчего бы не выслушать дармовое, так сказать, компетентное мнение? Андрей чувствовал, что его ответами босс доволен, да и правду сказать, были они действительно компетентные, четкие, дельные.
Между Тропининым и Кротовым стало протягиваться что-то похожее… ну, не на дружбу, конечно, но на некую доверительность. Мало-помалу они даже начали переходить на «ты»… Вячеслав Ильич, похоже, нуждался здесь, в зоне, в привычном круге общения. Да и Андрей тоже. Беседовать тет-а-тет им попросту нравилось.
При этом Андрей отлично сознавал, что «смотрящий» при всей своей веской, внушительной солидности – человек не просто жесткий, но лишенный жалости к врагам. И безжалостный не в бешенстве, не в ярости, а вполне разумно, холодно, настоящий наследник Макиавелли. Цель оправдывает средства. И тот покровитель, о котором он рассказывал, представляет для него ценность, пока он при власти. А понадобится, Доктор легко перешагнет и через него.
Ну хорошо, а сам-то Андрей Тропинин?.. А вот он и есть тот человек, что мог бы оказаться при Кротове на долгие годы. Он был порядочен и умел ценить добро, а Кротову, умному и расчетливому цинику, хотелось, чтобы рядом с ним были именно люди порядочные, – так это понял сам Тропинин.
Он видел, что этот обладатель ученой степени без всяких аффектов и показухи держал под контролем весь контингент зэков в лагере, владел информацией практически обо всем и, когда требовалось, карал за «косяки» строго по понятиям, не допуская беспредела. Авторитет он сумел приобрести настоящий, в том числе и у матерых уголовников со строгого режима – Андрей вполне мог оценить, насколько непроста эта задача… Хотя и оставались двое-трое закоренелых «бродяг», не признающих над собою власти лидера новой формации, но они погоды не делали.
Что же касается отношений Кротова с руководством колонии, они оставались закрытой книгой для всех, и Андрей ни разу не пытался даже намекнуть на эту тему, несмотря на возросшую доверительность отношений. Хотя однажды вздумал спросить о другом:
– Вячеслав Ильич! Простите за любопытство, а вот это ваш псевдоним…
– Какие основания имеет? – усмехнулся Кротов.
– Да.
– Самые прямые, Андрей Павлович. Я, если угодно, доктор в законе. Экономических наук. Утвержден ВАКом. Еще вопросы есть?
