Вторжение и уход
Мы уже видели, что во время открытия норманнскими мореплавателями Исландии и Гренландии дули ветры случайностей и несчастных случаев, которые одновременно были и ветрами судьбы. В конце лета 986 года, спустя примерно месяц после того, как Эйрик Рыжий проплыл мимо Снэфелльснеса со своей гренландской армадой из 25 кораблей, эти ветры подули вновь, наполнив на этот раз паруса молодого исландца по имени Бьярни Герьольфсон. Спустя трое суток они вынесли его в южные, дотоле неизведанные регионы океана. Густой туман не позволил Бьярни понять, где именно он находится, и лишь спустя несколько дней, когда туман рассеялся, он смог определиться, ориентируясь по сторонам света. Затем он плыл еще один день, и его взору открылись поросшие лесом берега Нового Света.
В свое время этот молодой человек навлек на себя недовольство норвежцев тем, что не стал высаживаться на берег и исследовать новую землю. В наше время ему досталось уже от ученых, недовольных тем, что именно он, а не Лейф Счастливый, первым увидел Америку. Поэтому, как нам кажется, будет нелишним напомнить здесь цель его эпохального путешествия, а также его мастерство в управлении кораблем, благодаря которому он со своей командой благополучно добрался до намеченной цели. Зиму 985/86 года Бьярни провел в Норвегии. Летом с нагруженными до отказа кораблями он отплыл в Исландию, намереваясь провести следующую зиму со своим отцом. Явившись в Эйрар (то есть Эйрарбакки), расположенный неподалеку от устья реки Олфус, он услышал ошеломляющие новости о том, что Герьольф продал свое имение и отправился в Гренландию.
С согласия всей команды Бьярни отправился в необычно рискованное (без карты, компаса и точных указаний) плавание к юго-западным фьордам Гренландии. Спустя три дня, когда горы и ледники Исландии скрылись за горизонтом, Бьярни и его товарищи оказались во власти северных ветров и густого тумана. В течение нескольких дней они плыли буквально наугад. Затем туман рассеялся; определив свое местоположение по сторонам света, мореходы плыли еще один день, пока не увидели холмы и леса дотоле неведомой им земли. Команда корабля была в полном недоумении, но Бьярни – хотя он и не знал, где они были, – точно знал, где они не были. Эта земля ни в коей мере не могла быть Гренландией, а он направлялся именно в Гренландию. Слишком целеустремленный, а возможно, и слишком благоразумный, чтобы высаживаться на берег, он повернул на север и плыл вдоль побережья еще два дня. Местность там, как они обнаружили, стала совершенно плоской, но по-прежнему вся эта территория была покрыта лесами. И снова Бьярни отказался пристать к берегу и плыл с юго-западным ветром еще три дня, пока они не увидели новую землю – высокую, гористую и покрытую ледниками.
Земля эта, по мнению Бьярни, вообще ни для чего не годилась. Снова они направились в открытое море и спустя четыре дня, сопровождаемые сильным попутным ветром, добрались до Херьольвснеса в Гренландии. Итак, не причинив ни малейшего ущерба своему кораблю или команде, Бьярни совершил именно то, что и намеревался, и «Гренландское сказание» сохранило для нас простой отчет о плавании этого практичного человека.
Все критические отзывы о Бьярни сводятся по сути своей к одному упреку: почему он не стал еще одним Гардаром, Оттаром или Эйриком Рыжим?.. Однако Бьярни был торговцем, а позднее – фермером, но никак не первооткрывателем. Но сам образ жизни норманнов на этом далеком севере являлся порукой того, что открытие Бьярни не будет забыто или оставлено без внимания людьми, постоянно испытывающими недостаток в хороших землях. Не было никакой необходимости самому пускаться в море, чтобы понять, что Бьярни говорит правду о новых землях на западе. Средневековая география культивировала мнение о том, что за пределами Гренландии можно найти большие территории. К тому же, когда люди забирались на высокие горы, расположенные по соседству с гренландскими поселениями (о чем информирует нас автор «Королевского зеркала»), они могли разглядеть далеко в океане либо саму землю, либо облачный покров, ассоциировавшийся у них с землей. И это неудивительно, ведь в самой западной своей точке Гренландия отделена от острова Камберленд всего лишь двумя сотнями миль. Было бы неверно думать, что в эпоху наиболее значительных норманнских открытий жители Гренландии не рискнули ответить на столь явный вызов судьбы и совершить такой короткий переход от одной территории к другой.
