Я: «Где мой лучший друг?»
Она: «Мы не лучшие друзья».
Я: «Ты согласилась!»
Она: «Просто на ДРУГА. Не на ЛУЧШЕГО ДРУГА».
Я ухмыляюсь, глядя на экран телефона, вышагивая по коридору корпуса искусств, спрятанного в восточной части кампуса. Вообще-то, я никогда здесь не был: у меня с творчеством не очень.
«Я иду на СВ. Где ты?» – набираю я.
«Не твое дело», – отвечает Хартли, добавив в конце сообщения ухмыляющийся смайлик.
– Как хорошо, что я знаю твое расписание, – говорю я вслух. – Доброе утро, солнышко!
Хартли подскакивает от неожиданности, когда я подхожу к ней со спины. Она уже собиралась войти в музыкальный класс, но разворачивается на каблуках.
– Какого черта?! – Она так мило рычит от злости. – Ну уж нет, Истон! У меня в неделю только три часа на занятия соло, и я не позволю тебе сорвать их! Уходи.
Я притворяюсь обиженным.
– Но я так хотел послушать, как ты играешь на… – Я хлопаю себя по голове. – Напомни, на чем ты играешь?
– На скрипке, – неохотно отвечает Хартли.
– Прикольно. – Я открываю перед ней дверь. – Пойдем.
– Ты правда будешь слушать, пока я занимаюсь?
– Конечно. – Я чуть подталкиваю ее вперед. – Больше мне ничего не остается.
Помедлив, Хартли все-таки входит в класс. Я осматриваюсь, пока она вытаскивает свой инструмент из маленького черного футляра. Помещение чуть больше пианино, которое стоит возле самой стены. Кроме него в комнате есть еще небольшая скамеечка, которую Хартли вытаскивает из-под пианино, и черный металлический пюпитр.
– Ты убьешь меня, если я сяду на пианино?
– Да, – отвечает она, не отрывая взгляда от скрипки.
– Так и думал. – Я опускаюсь на пол. – В любом случае пусть лучше я буду обтирать задницей грязный пол. Зато иммунная система укрепится, ну и все такое.
– Отлично придумано.
– Что-то из твоего угла совсем не веет сочувствием.
– Разве лучший друг не стал бы заботиться о твоем здоровье? – отвечает Хартли, расставляя на пюпитре несколько листов с нотами.
– Ага! Ты все-таки признала, что мы лучшие друзья!
Я закрываю глаза, прислоняюсь к стене и скрещиваю руки на груди в ожидании очередного язвительного ответа, но вместо этого слышу печальные стенания скрипки.
Сначала это текучие ноты, лишь наброски основного произведения, которые повисают в воздухе, но Хартли наслаивает звуки, и вот уже струны словно обыгрывают друг друга, музыка получается настолько объемной, что трудно поверить, будто играет всего лишь один инструмент.
Я открываю глаза и вижу, что Хартли закрыла свои. Она даже не смотрит в ноты, самозабвенно играя не только пальцами, но и всем телом. Наверное, поэтому ощущение такое, что в комнате целый оркестр.
Музыка заполняет меня, заглушает все посторонние шумы в голове, заставляет сердце биться чаще, и вот уже я не замечаю ничего вокруг, кроме этой прекрасной музыки.
И это пугает меня до чертиков.
Я вскакиваю на ноги и бормочу:
– Подожду тебя снаружи.
Хартли, по-моему, даже не замечает моего ухода.
Поежившись, я выхожу в коридор. У меня самые настоящие мурашки. Но теперь, когда больше не слышу ее музыки, снова могу дышать.
Я соскальзываю на пол по стенке. Звуки скрипки Хартли проникли в самые потаенные уголки души, куда я никогда никого не впускал.
Такое ощущение, что с каждым взмахом смычка она пыталась содрать с меня кожу и обнажить душу. Но меня почти ничем нельзя пронять. Музыка не действует на меня. Я Истон Ройал, легкомысленный парень, которому интересно лишь то, как повеселее провести время.
Я не хочу заглядывать в свое сердце и видеть там бездонный черный омут пустоты. Я хочу жить в счастливом неведении.
Мне лучше уйти. Прямо сейчас. Подняться и найти кого-нибудь, с кем можно подраться или… А вообще, если я захочу заняться этим, у меня есть Хартли.
Мне не нужно никуда идти. Я лишь должен убедить ее, что наша дружба станет лишь лучше, если мы проведем немного времени наедине и голышом.
И я знаю прекрасный способ, как это устроить.
