– «Разумом щедро ее одарила Афина: не толькоВ разных она рукодельях искусна, но также и многоХитростей знает, неслыханных в древние дни…»
Когда вошел отец, девочка бросилась к нему с радостным криком:
– Папа! Смотри, папа, я тут дяде Варде «Одиссею» уже читаю!
– О! – улыбнулся Феофил. – Молодец!
– Да, государь, – сказал Варда, – она у вас тоже разумом щедро одарена! Читает уже очень хорошо, а ведь не так давно учиться начала!
– Ну, с таким учителем немудрено! – заметила Ирина.
Когда Марии пошел шестой год, Феофил поручил Сергие-Вакхову игумену учить ее грамоте, и теперь она уже умела читать и считать. Грамматик говорил, что девочка очень смышленая, и улыбался: «Вся в августейшего отца!»
Феофил с дочерью ушли, а Феодора с братом и сестрами еще посидела немного, а потом предложила тоже прогуляться, пока не стемнело. Они немного прошлись по парку и уселись на скамью у пруда. Издалека слышался звонкий смех Марии – очевидно, они с отцом вовсю веселились.
– Всё-таки до чего Мария похожа на свою бабку! – сказала Ирина.
– Да, – отозвалась София, – а если она и по характеру будет на нее похожа, то чего лучшего и желать!
– Да, покойная августа была во всех отношениях прекрасной! – сказал Варда. – Удивительная женщина! Совершенно не кичилась, так просто вела себя со всеми…
– А ведь мы ей, можно сказать, все обязаны по гроб жизни! – сказала София.
– Чем это? – удивилась Феодора.
– Так ведь это она решила устроить такую церемонию с выбором невесты. И потом, она сама говорила мне, что из всех девушек ты понравилась ей больше всех, и она сказала об этом Феофилу накануне выбора, – Фекла действительно, в пылу «налаживания отношений» с новыми родственниками в первые дни после смотрин, проговорилась об этом Софии. – Августейшая уверяла, что нисколько не давила на сына, и я ей верю. Видимо, их вкусы просто совпали. И вот, мы все здесь!
– Вот как, – тихо сказала Феодора, бледнея. – А я думала… – она не договорила и внезапно встала. – Простите, я должна вас покинуть!
Когда она скрылась за поворотом дорожки, София с Ириной переглянулись. Варда поглядел вслед императрице, перевел глаза на Софию и, усмехнувшись, проговорил:
– Не знаю, сестрица, обругать тебя или не стоит. Ты, кажется, окончательно развеяла туман самообольщения в душе нашей августейшей сестры.
