Эндрю несколько раз перечитал письмо Карла, но так ничего и не понял. Сэлли отдала ему деньги? Если так, то наверняка кто-то допустил административную ошибку. Поставил «галочку» не в тот квадрат. Так и никак иначе, поскольку альтернативное объяснение – что случившееся было ее предсмертной попыткой все поправить, избавиться от чувства вины, с которым Сэлли жила и от которого Эндрю мог и должен был освободить ее, – представлялось настолько отчаянно печальным, что ему не хотелось об этом и думать.
Глава 11
Следующие три месяца прошли в тревожном ожидании. Каждый раз, возвращаясь домой, Эндрю с ужасом представлял появление еще одного адресованного ему письма с паучьим почерком Карла.
Письма приходили нерегулярно. Иногда по два или даже три в неделю – с пятнами от слез и кляксами, – а иногда и ни одного на протяжении четырех недель кряду. Но все были пропитаны злостью. «Ты – жалкий, трусливый, никчемный, ты не заслуживаешь прощения Сэлли» – так заканчивалось последнее послание. Интересно, размышлял Эндрю, удивился бы Карл, узнав, что он полностью согласен с такой оценкой?
Каждый раз, открыв дверь и обнаружив письмо, Эндрю устало тащился наверх, садился на кровать и вертел конверт в руках. Он говорил себе, что это нужно прекратить, не вскрывать их, но не мог вырваться из неумолимого круга: чем больше он читал, тем тяжелее давил груз вины, тем глубже проникала уверенность в правоте Карла. После того как Карл еще раз возложил на него ответственность за нездоровье Сэлли – мол, это он не сделал и шагу ей навстречу, – Эндрю, размышляя об этом, стал и сам склоняться к такому же выводу.
По прошествии времени ощущение нормальности стало возвращаться, потому что изменилось отношение к нему коллег. Если раньше в разговорах с Эндрю Кэмерон клал руку ему на плечо, смотрел печальными, на выкате, глазами, сдвигал брови и клонил набок голову, то теперь – вот спасибо! – это прекратилось. Потом и Кит, недолго удерживавший себя в узде, вернулся к привычной роли законченного мерзавца. Эндрю вздохнул наконец с облегчением.
После нескольких прерванных попыток он все же набрался храбрости рассказать о Сэлли в чате.
«Привет, парни. Извините, что приумолк в последнее время. Печальная новость. Я потерял сестру. И, сказать по правде, еще не совсем очухался».
Едва поместив пост, Эндрю засомневался в правильности такого решения, но все отозвались сочувственными, взвешенными сообщениями и, демонстрируя трогательную солидарность, поменяли аватарки с танцующих помидоров и жизнерадостных толстячков-кондукторов на более соответствующие неброскому небесно-голубому квадрату товарища.
Но если мир в целом сдвинулся в сторону нормальности, то кое-что проявилось на этом фоне с большей очевидностью, и игнорировать это кое-что Эндрю становилось труднее и труднее. Раньше он оправдывал свою ложь о семье тем аргументом, что она никому не причиняет вреда. И вместе с тем сам факт существования Сэлли где-то поблизости (пусть даже отношения между ними оставались по большей части напряженными) означал, что созданная им фантазия существует наряду с реальной жизнью. Теперь же, когда сестры не стало, Эндрю ощущал все больший дискомфорт в отношении Дианы, Стеф и Дэвида. В результате, когда тема семьи снова всплыла в разговоре с Кэмероном, Китом и Мередит, Эндрю уже не ощутил того легкого волнения, которое возникало раньше, когда приходилось придумывать какие-то детали школьной жизни или планы на ближайшие выходные. Еще труднее – намного труднее – давалась ложь в общении с Пегги. Терзаемый чувством вины, он на следующий день после побега от паба рассыпался перед ней в таких горячих и многословных извинениях, что привел в смущение и замешательство ее саму. Проведя в ее компании еще несколько недель, Эндрю понял, что она не из тех, кто придает значение таким мелочам. Они по-прежнему проводили много времени вместе: инспектировали недвижимость, заполняли бумаги, связанные с регистрацией смерти, собирали информацию для казначейства по невостребованному имуществу.
А потом настал черед похорон.
В разговоре с Пегги Эндрю ненароком упомянул, что собирается присутствовать на похоронах Иэна Бейли, родственников или друзей которого так и не удалось отыскать. Чего он никак не ожидал, так это того, что Пегги спросит, можно ли ей тоже прийти.
– Это необязательно. Тебя никто к этому не принуждает. И, строго говоря, присутствие на похоронах не входит в перечень служебных обязанностей.
– Знаю, но мне хотелось бы прийти. Хочу последовать твоему примеру. Если смысл присутствия в том, чтобы кто-то проводил человека в последний путь, то ведь чем больше таких провожающих соберется, тем лучше, не правда ли?
Не согласиться с таким веским доводом Эндрю не мог.
– Не подумай, что поучаю, но может быть, не стоит спешить, а лучше как следует подготовиться? Как я уже говорил, эти мероприятия бывают довольно унылыми.
– Не тревожься, – успокоила его Пегги. – Полагаю, настроение можно немножко поднять, если использовать караоке. Как по-твоему, «Африка» в исполнении «Тото» подойдет для такого случая?
Эндрю посмотрел на коллегу непонимающе, и улыбка на ее лице увяла. Господи, почему нельзя ответить нормально, по-человечески? Ситуацию нужно было как-то поправлять.
– Думаю, не очень, – сказал он и после короткой паузы добавил: – Думаю, «Последний отсчет» подошел бы лучше.
Пегги рассмеялась, а Эндрю вернулся к своему экрану, укоряя себя за опошление похорон и в то же время гордясь, что так ловко вышел из трудного положения: не только придумал реальную шутку, но и донес ее до реального человека.
В четверг они стояли в церкви, ожидая прибытия Иэна Бейли.
– Замечательно, что… ну, может быть, не замечательно, но все-таки хорошо, что мы здесь сегодня вдвоем. – Получилось не очень складно и довольно неуклюже, и Эндрю виновато моргнул.
