i
Два человека влюбляются. Слияние интересов, стечение времени и пространства. Случайности сведены к нулю. Но интересы мимолетны, а время и пространство навязаны: даже имей мы технологию, позволяющую приобрести в мире все желаемое, мы естественно склонны к образованию пары, отличной от результата запроса посредством булевых операторов. По сути, мы выгодно пользуемся ограничениями времени и пространства, приспособляемостью интересов — ведь все мы знаем, что ни один на самом деле не является объектом чьего бы то ни было булева вожделения, и какой поиск ни задавай, он не уловит никого, кто заинтересует нас больше, чем мы сами. Нам нужны ограничения времени и пространства — расклад не в нашу пользу, — ибо это единственный шанс найти себе пару достаточно несовершенную, чтобы она вступила в конфликт с нашими интересами и облегчила хоть ненамного бремя нашей ненависти к самим себе.
Таким образом, случай находит нам пару, чье величайшее достоинство в том, что он или она — не наш идеал. Случай находит нам пару, которая, быть может, кому-то назначена, и удерживает нас от половины, которой, скорее всего, назначены мы. И тогда случай принимается за работу, вразрез времени и пространству, дабы показать нам, что лежит вне наших ограничений: жизнь отношений принадлежит к особой категории того, что обречено на смерть.
Саймон привез Жанель «Как пали сильные». Дал ей пролистать рукопись, как пачку новеньких банкнот.
— Здесь все? — спросила она. Он кивнул. Она раскрыла на первой попавшейся странице в середине. — Я не понимаю. Ее стиль совсем на нее не похож.
— Так обычно и бывает. Она говорит, есть те, кто ругается, когда разговаривает, и те, кто ругается на бумаге, а Генри Миллер говорил, что те, кто матерится вслух, никогда…
— Шизофрения в чистом виде, Саймон.
— Ты не обязана любить Анастасию.
— Как бы то ни было, мне нравится, как она пишет. Никакого ханжества. Пишет как мужчина, как обычный преступник.
— Потому что ее герой преступник.
— Но на самом деле преступно жениться на бедняжке из-за ее денег. — Жанель расхохоталась. — Только представь, что с ней будет, если Фредди завернет рукопись.
— Она не знает о Фредди, Жанель.
— Вот именно! Ты бросишь девочку, и она так никогда и не поймет почему. Может, Джонатон попытается ее спасти. Вот бы посмотреть на эту парочку.
— Я не собираюсь ее бросать, Жанель. С чего ты взяла, что Фредди не примет рукопись? Ты что, невыгодно представила…
— Я готова к любым непредвиденным обстоятельствам, в отличие, судя по всему, от тебя.
— То есть?
— Ты понимаешь, что не сможешь остаться с этой несовершеннолетней потаскушкой, если она ничего не будет стоить. Я согласилась на твою интрижку лишь потому…
— Я не нуждаюсь в твоем согласии.
— Я твой партнер, Саймон.
— Деловой партнер.
— Я знаю слишком много для делового партнера.
— Ты — половина этой галереи.
— И половина денег, которые может принести эта девочка.
— И престижа.
— И престижа. И все же, Саймон, ей еще даже нет двадцати одного. Сейчас она выглядит намного приличнее, чем раньше, но это твоя заслуга, не ее. Развлекайся с ней. Пользуйся ситуацией. Но не забывай, что ты взрослый ответственный человек. — Она взяла его за руки. — Почему у тебя на пальце бечевка?
Бечевка? Неужели он уже забыл? Забыл, что ночью в постели Анастасия тоже обручилась с ним?
— Понятия не имею, как она там оказалась, — ответил он.
Жанель принялась развязывать узел.
— Не надо, — сказал он.
— Ты не можешь разгуливать с веревками на пальцах.
