Ознакомительная версия. Доступно 11 страниц из 55
было со мной неловко потому, что мы, артисты, должны быть на равной ноге».
Меж тем завистники делали свое черное дело.
«Меня как бы легонько выставили из Ковент-Гардена, сказав: “Пойди, прогуляйся. Увидимся в августе или в январе, а, может быть, в апреле”, – вспоминал Рудольф Нуреев. – На какое-то время я остался без работы, ничего не зарабатывал, не знал куда идти».
Разрыв с Ковент-Гарденом не поставил точку в карьере «советского танцовщика», как частенько называли его в зарубежной прессе. Прелесть сложившейся ситуации заключалась в том, что отныне Рудольф не был загнан в рамки одного театра, ему предстояло самостоятельно выстраивать свою жизнь, работая в разных странах, с разнородными труппами, в лучших театрах мира.
«Я получил возможность удовлетворить еще одну мою амбицию – попытаться самостоятельно ставить танец, быть хореографом», – писал Нуреев в «Автобиографии».
Его неуемность, ненасытность абсолютно во всем: в любви, в танце, в сексе, его жизнелюбие дали знать о себе и тогда, когда Рудольф Нуреев принялся за переосмысление и постановку хорошо знакомых ему классических произведений. В театрах Лондона и Милана, Вены и Стокгольма, Берлина и Парижа, в разное время Рудольфом Нуреевым были поставлены «Тени», «Раймонда», «Буря», «Лебединое озеро», «Танкред», «Дон Кихот», «Спящая красавица», «Щелкунчик», «Ромео и Джульетта», «Баядерка», «Манфред».
Работая с подопечными, ни на минуту не забывал он о том, чему учил его когда-то Александр Иванович Пушкин, – каждый жест, каждое движение должны быть наполнены чувствами.
«Нуреев был не только виртуозным танцовщиком, но и потрясающим актером, – рассказывала журналистам одна из основателей Ковент-Гардена, артистка балета, хореограф Нинетт де Валуа. – Для нас такое сочетание непривычно. В прошлом это строго разделялось, поэтому Рудольф стал на Западе настоящим событием, разорвавшейся бомбой».
«Самое напряженное время начинается у Рудольфа Нуреева между пятью и шестью вечера. Он принимает горячую ванну, выпивает чашку чая с пятью кусками сахара и тостами, совершает несколько важных звонков и уже в 6:45 отправляется в театр, – писал о Нурееве один из репортеров “Нью-Йорк таймс”. – Нуреев подъезжает на лимузине к служебному входу на 64-ю улицу. Он дает водителю щедрые чаевые, машет рукой поджидающим его у входа в театр поклонницам и широким жестом захлопывает дверь, наслаждаясь звуком эха, который наполняет длинный подземный тоннель. Несмотря на жару, ему всегда холодно, поэтому он носит кепку и свитер с высоким горлом. На плече Рудольф несет огромную потертую кожаную сумку для танцев, легко поднимается по ступенькам, проходит мимо нескольких рядов стальных шкафчиков и прячется в гримерной, все еще заполненной увядшими цветами и письмами, открытками от почитателей.
В мгновение ока он облачается в ярко-синюю куртку и белоснежное трико.
– Колготки делают мужчину!
Нуреев смеется и замечает, что нечего пить.
– Вчера вечером твой чай имел большой успех, мама, – говорит он маленькой пожилой женщине. – Еще, пожалуйста!
Тут же Хосе, мексиканский костюмер Нуреева, готовит рабочий поднос – полотенца, расческу и спрей, дополнительные балетные тапочки, баночки с таинственными кремами. Сделав грим и обувшись, Нуреев ковыляет к сцене. В коридоре он смотрит на себя в зеркало, одергивает куртку».
Желание Рудольфа пробовать себя в разных жанрах, о котором артист заявлял почти в каждом интервью, привело его и в кинематограф.
Ценность киносъемки, которая давала возможность запечатлеть, сохранить, пересмотреть, проанализировать его репетиции и выступления, Рудольф Нуреев осознал еще тогда, когда стал участником фильма, снятого после его победы на московском конкурсе. Затем появилась картина «Вечер с Королевским балетом» (1963) – фильм был снят в Лондоне. В нем «советский танцовщик» исполнял партию раба в балете «Корсар». После были «Юноша и смерть (1966) и первый опыт работы в художественном фильме «Валентино» (1977) режиссера Кена Рассела, в котором артист сыграл актера немого кино Рудольфо Валентино – американского актера итальянского происхождения, транжиру, жиголо, подкаблучника Руди (так называли его близкие – Прим. авт.).
О том, как чувствовал себя звезда балета на съемочной площадке, рассказал Джон Грюэн, репортер «Нью-Йорк таймс» в номере от 1977 года: «Ни разу за весь период съемочного процесса Рудольф Нуреев не забыл о том, что главное в его жизни – это балет. В то время как другие отдыхали и обедали, он разминался и танцевал, а когда у него появлялось чуть больше свободного времени, Рудольф летел в лондонскую Королевскую школу.
«Давайте будем честны, – сказал Нуреев журналистам. – Съемки фильма – это всего лишь небольшой эпизод моей жизни. Я допускаю, что это может быть моя последняя работа в кино, что меня ждет позор и провал. Поэтому ради эпизода я не собираюсь рисковать временем, которое остается на танцы. Быть кинозвездой – затратно, для этого требуется слишком много времени».
Тем не менее по словам Джона Грюэна, нельзя сказать, что Рудольф наплевательски отнесся к своим новым обязанностям. Он старался выполнять все требования режиссера. Например, артист совершенно справедливо опасался, что ему придется произносить в кадре длинные тексты. По этому случаю Кен Рассел нанял репетитора, который должен был избавить новоиспеченного актера от русского акцента и научить произносить текст с правильными интонациями.
«Когда меня нанимали на работу, сразу предупредили, что Рудольф Нуреев – человек нервный. Чуть что не так, может чем-нибудь в тебя швырнуть, оскорбить, – рассказывала репетитор Рудольфа, Марселла Маркхем. – Страшновато, но что мне было делать? Я должна была выполнять свою работу. В итоге Рудольф обозвал меня ворчуньей и занудой. Я просила его повторять предложения, а он заявлял, что они ему не нравятся. Я настаивала и говорила, что так написано в сценарии. Были периоды, когда мне казалось, что он научился говорить без акцента, но Рудольф тут же меня разочаровывал: произнесет пару предложений правильно, а потом опять говорит, как прежде. Откровенно говоря, я подумала, что режиссер сильно рискует, взяв этого парня на главную роль».
«С Нуреевым было непросто, – подтвердила американская актриса Мишель Филлипс. – Съемки фильма начались в Испании. Рудольф прилетел к нам из Нью-Йорка, где у него был утомительный балетный сезон. Видимо, для него стало шоком внезапное перемещение из балетного мира в киношную “семью”. Все держались вместе, а Нуреев сам по себе. Над сценарием он не работал. Пришлось каждому из нас подойти к Рудольфу и сказать: “Эй, привет! Я такой-то, играю такого-то”».
Это не очень помогло. Рудольф более или менее потеплел, когда мы подговорили режиссера провести совместный ужин. Дело сдвинулось с мертвой точки. Нуреев начал с нами здороваться».
Сам танцовщик объяснял свое поведение стеснительностью и страхом.
«Я впервые снимался в художественном фильме и очень нервничал на пробах, особенно, когда нужно было что-то говорить перед камерой. Но, по мере съемок, я, конечно, успокоился».
«Рудольф часто уходил в себя, не особенно любил рассказывать о прошлом, – вспоминал племянник Нуреева
Ознакомительная версия. Доступно 11 страниц из 55
