Ознакомительная версия. Доступно 16 страниц из 78
и крутили в большом барабане, все время спрашивая, не тошнит ли его. И так поиздевались и еще один день.
Забирать его из этой больницы приехал сам Орловский и обрадованно похвалил, хлопнув по плечу:
– Ты отличный здоровяк, сын!
Не, это, конечно, хорошая новость, но чего, спрашивается, так радоваться? Подозрительно все это было Пашке, ох, подозрительно.
Дальше – еще того не чище! Павла отвезли в какой-то институт, где его до самого вечера гоняли и спрашивали по всей школьной программе разные ученые люди, правда, с перерывом на полдник и обед.
Какие он показал результаты, отец не посчитал своим долгом донести до сына, а просто поставил его перед фактом своих дальнейших решений, в результате которых через неделю после той проверки в институте в дом-дворец приехали два репетитора по английскому языку и по испанскому.
И начались с этого момента мытарства и мучения Пашки, тогда еще Орлова.
Позже к репетиторам по языкам прибавился репетитор по математике и геометрии. Ну а следующим пунктом в отцовском плане-капкане для сына стало физическое развитие ребенка, множество раз чуть не стоившее тому самому ребенку жизни.
Павла отдали на обучение непонятной борьбе какому-то крутому инструктору. Это отец так сказал.
– Учись, Паша, старательно и терпи, – напутствовал его папаша. – И запомни на всю жизнь, Павел, один из главных принципов успешного бизнеса гласит: «учись у лучших». Если хочешь стать действительно крутым человеком и мощной личностью, а не куском высохшего человеческого отброса, всегда учись у самых лучших. Артем Стародуб – вот как раз самый лучший инструктор и специалист из всех, которые есть в этой стране. Круче него нет никого. Иди и учись. Пластайся, как хочешь, помирай, но учись.
Такое вот было первое отцовское напутствие и назидание сыну от господина Орловского.
Ох и досталось от того гадского инструктора Пашке! Ох и досталось!
Поначалу Артем Викторович казался мальчишке фашистом, о которых рассказывал ему прадед, извергом и сволочью. И пацан его ненавидел люто – зализывая кровавые мозоли и поливая слезами ушибы и царапины. Но спустя полгода, когда втянулся, да еще и пару раз посмотрел, как тренируются настоящие ученики этого мастера, на минуточку, бойцы какого-то уж очень сильно засекреченного подразделения, и что они выделывают на своих занятиях, Пашка начал как-то совсем по-другому относиться к Артему Викторовичу.
А еще через полгода так и вовсе учитель стал для него чуть ли не родным человеком. По крайней мере, доверял своему тренеру мальчишка гораздо больше, чем родному отцу, да и уважал куда как больше, чем папашу. И, пожалуй, даже любил по-своему.
А через следующие полгода, когда Пашке исполнилось уж одиннадцать лет, Артем Викторович с Орловским разругались в пух и прах. Что там между ними произошло – никто не удосужился сообщать ему такие подробности. Павел знал только то, что именно он стал причиной их раздора, из-за которой отец отменил занятия сына со Стародубом. Но перед тем как они расстались, Артем Викторович дал Пашке свое последнее наставление.
В последний день, после крайней тренировки, как научили его говорить те самые спецназеры, наставник кивком отозвал Павла выйти на улицу из зала, отвел подальше в сторонку, аж к дальней скамейке в сквере, и сказал:
– Вот что, Павел, мы с тобой больше заниматься не сможем, но ничего страшного, комплекс ты весь знаешь и отлично отрабатываешь. Занимайся сам, и хорошо бы каждый день, хотя бы базовые связки делай. Ты же не для соревнований тренируешься, а для жизни, а это куда как важней. Вспоминай и прогоняй в голове мои наставления, это тебе поможет. И еще, Паша, я все понимаю, Андрей Ильич твой отец, но будь с ним осторожен, – и, покрутив удрученно головой, Стародуб выдохнул расстроенно и пояснил свою мысль: – Он краев не знает и не признает, если только это не касается его самого. Ты сейчас для него игрушка, которую он выстругивает, как ему хочется, под себя и под свои интересы. Не понравится куколка, сломает и выбросит. Принимай все, чему он хочет тебя научить, но с головой и только с мыслью и анализом того, как тебе в жизни пригодятся эти новые навыки, их и осваивай. И помни, пока ты личность, пока ты внутренне блюдешь свой кодекс чести, свое достоинство и не прогибаешься под его принципы, не продаешься за бабло и бирюльки всякие, он тебя будет уважать. Но стоит тебе дать слабину и принять его правила, ты станешь ему неинтересен. Вот это самое страшное. И вот еще что, я тебе сейчас продиктую координаты. Запомни их как свое имя и никогда никому не озвучивай. Если станет совсем хреново, если почувствуешь, что это точно край – найдешь меня по ним. Все, иди, – хлопнул он его по плечу. – Я в тебя верю, Павел. Тебя теперь не так-то легко сломать.
– Ничего себе наставничек, – подивилась Ева явно неодобрительно: – Такое мальчишке в одиннадцать лет говорить. Настраивать пацана против отца.
– Да к тому моменту я все это и сам отлично понимал, – пожал плечами Павел и объяснил девушке: – Я ж дворовой пацанчик из девяностых. Не в таких, конечно, четко обозначенных понятиях и словах, в которые облек эту проблему Артем Викторович, но интуитивно, на инстинктах понимал и чувствовал отношение отца ко мне. Как понимал и чувствовал и то, что мне ни в коем случае нельзя рассказывать об этом нашем противостоянии матери. Отец сразу же узнает и примет естественные жалобы ребенка маме за слабость. А с ним как с хищником: если не хочешь быть съеденным, ни в коем случае не показывай своего страха и своей слабости. Это не нынешние бизнесмены, в Америках и Европах обученные и там же прикормленные, эти «Шерханы» в девяностых были вообще без тех самых краев, о которых упоминал мой наставник, – пираты и захватчики, отличавшиеся от честных бандюков лишь внешним антуражем и лоском. И папенька мой из этих рядов не выпадал, в общем строю двигался, если не в передовом его отряде.
– То есть у вас прямо война-борьба была, а не отношения отца с сыном? – удивлялась Ева. – На фига тогда он вообще вас выдергивал из привычной среды, из устоявшейся жизни?
– Честно говоря, меня это не сильно удивляло, поскольку я имел возможность пообщаться и познакомиться с его родителями, которые, к слову сказать, так и не приняли и не признали ни меня, ни маму. Дед Орловский был из партийной номенклатуры, бабка, что называется, «при крутом муже». Продвижению сыночка по комсомольской линии дед очень даже способствовал.
Ознакомительная версия. Доступно 16 страниц из 78
