Пускай ты выпита другим, Но мне осталось, мне осталось…
Ничего тебе не осталось, Натан Натаныч… Хотели кличку прилепить Наган Наганыч — клей оказался слабый. Один Горбонос мусолит…».
Всплыла в яркой памяти бесстыжая полукровка, зимняя дорога из деревеньки. Шел в оглушенном состоянии, представлял себя в непритворных объятиях раскосой бестии и всё-всё последующее за предлюбовной разминкой… «Ах, Серёга, Серёга, да за обладание этой сисястой засольщицей и сам раздобуду соболей, чернобурок. Склад Сибпушнины обворую… Отупеешь, оглупеешь от воспалённых дум. Ожидание жаркой страсти огнит тело, ослабляет волю… Разливается недуг — буйство крови…».
От всех переживаний, сильных эмоций начало потрескивать в голове. В висках сильно запульсировала кровь.
Хилый эсер с золотым кольцом в потайном кармашке лишал Кувалду покоя. В пытальне ни разу не ударил щуплеца со взглядом волхва.
— Заговорщик?
— Нет.
— Оружие прятал в тайнике на сеновале?
— В руках не держал.
На исчерпывающем диалоге допрос заканчивался.
Долго, испытующе смотрел Тюремная Харя в синие доверчивые глаза слабачка. Ощущал потоки исходящей энергии.
— Не колдун?
— Заглядываю в недалёкое будущее.
— Загляни в моё.
— От правды во зло не войдёшь?
— Слово зэка.
— Будешь расстрелян.
На груди Кувалды вздрогнула татуировка вождя пролетариата с ликом татарина или монгола.
— Подробности.
— Из Томска приедет следственная комиссия. Найдёт в комендатуре, Ярзоне много грехов. Твой не забудут. Поставят в вину отрубленные пальцы старовера…
— Заглохни!
Убийца приметил: золотое кольцо из потайного кармашка переместилось на палец.
— Сними, — посоветовал надзиратель. — В зоне полно головорезов — отымут.
— После смерти.
— Неужели и свой последний час чуешь?
— В живых останутся мало. Я в счастливый остаток не попадаю.
Заголив рубаху серого сукна, Тюремная Харя показал синюшную татуировку. Прохрипел:
— Поклянись на Ильиче, что всё правда?
— Не икона, не признаю… огромная удалённость от Христа.
Снятое с пальца кольцо легло на грубо сколоченный стол перед надзирателем.
— Возьми на память. Жаль — она будет короткой… Давай протокол. Подпишусь подо всей наляпанной чушью… Тебе зачтут моё признание… Мне смертный приговор без подписи вынесут… и с подписью тоже…
Пальцы по-факирски слизнули золотой дар. Кувалда заговорщески прошептал:
— Хочешь — побег устрою.
— Поздно. Через час меня поведут в подземелье… Глупо называть расстрел высшей мерой. Самая подлая низшая, низменная мера…
Вскоре провидца увели. Вечером, зайдя в казарму, Тюремная Харя не увидел его на широких нарах. Блошиновшивое место занял другой отсидник.
Предвидение, полное магическое совпадение слов ошеломили Кувалду. И над ним нависла смерть со всей незримостью предсказанной жути. Глагол случится наливался чугунной тяжестью, давил неотвратимым исходом.
Предчувствовал надзиратель, пыталец: бильярдный шар жизни скоро закатится в лузу. Он отдалял роковую минуту зная о горькой неизбежности ухода в мир сырой тишины. Иногда храбрился, ни во что не ставил жизнь — полушку. Сейчас замаячила такая реальность, которую невозможно разрушить никакими таранами.
