…Счастье улыбнётся, всё пойдёт как встарь.Горлица вернётся, будет петь глухарь.
Видя, что я таю на глазах, тётя Оля как-то не выдержала и, жалостливо глядя на меня, сказала:
– Тебе к Гайнутдину надо.
– К какому ещё Гайнутдину? – спросил я, не думая в тот момент, что она говорит о том самом врачевателе, связанном с космическими силами, о котором я уже слышал ранее.
– К такому… Есть один человек. Татарин. Живёт на той стороне Ольмы, за мостом, километрах в трёх вправо от него, возле самых Ольминских гор. Лечит особым чаем и солнечной энергией.
– Да ладно вам, тётя Оля, какой чай, о чём вы говорите! Тут современная медицина ничего сделать не может. Меня вчера только врачи обследовали, целый консилиум устроили, и то…
– Ты не маши рукой. Медицина не помогает, а Гайнутдин… Он многих поставил на ноги. К нему даже из-за границы лечиться приезжали.
– Что же в самом городе о нём ничего не известно?
– Кто тебе сказал, что не известно?! Кому надо, те о Гайнутдине наслышаны. Кого как следует прижучит. А так, конечно, люди просто живут себе и живут. Ну и давно сказано – нет пророков в своём отечестве.
Несмотря на её уговоры, я оставался при скептическом мнении об успешности какого-либо лечения, фактически смирившись со своей незавидной участью. Мысли об ином измерении, реинкарнации, параллельных и тонких мирах уже не покидали меня, и я всё больше зацикливался на прекращении физического существования.
Между тем мне становилось всё хуже. Одни только уже упомянутые головные боли, отнимавшие последние силы и сводившие меня с ума, чего стоили! Я ещё не помирал, но и жизнью то состояние, в котором находился, назвать уже было невозможно. Это походило на подобие какой-то предагонии, растянутой во времени.
Промучившись ещё несколько дней, я всё же поехал к этому самому Гайнутдину. С призрачной надеждой на пусть незначительные, но изменения в моём теперешнем состоянии, хотя бы на избавление от нестерпимых страданий.
Узкая грунтовая дорога привела к заимке, на переднем плане которой возвышался дом, довольно-таки большой по деревенским меркам.
Двускатная крыша, три фасадных окна, смотревших на северную сторону, и столько же – боковых: одно на восток, в сторону двора, и два на запад, на прилегавшую опушку леса и подножие Ольминских гор. Ещё одно окно было на юг, где вздымались сами горы, поросшие лесом.
В доме пять комнат плюс застеклённая веранда. Перед входной дверью красовалось широкое крыльцо с перилами и резными балясинами. Из удобств – водяное батарейное отопление с кочегаркой возле кухни, ванна, душ, раковина с краном, водопровод с принудительной механической подачей воды из колодца, автономная канализация.
Словом, Гайнутдин построился основательно, с расчётом на долгую благополучную жизнь.
За домом и комплексом дворовых сооружений – полуторагектарный приусадебный участок с простейшей изгородью из продольных жердей.
В дальнем конце заимки – большой глубокий родник с омутком; из последнего вытекал чистый прозрачный ручей. Русло ручья пролегало вдоль всего земельного массива и затем, минуя с задней стороны хозяйственные постройки, спускалось по пологому склону к самой Ольме.
В народе родник именовали Сереньким источником. Скорее всего, он был назван так из-за серого цвета почвы, по которой пролегало ложе ручья.
Земля эта была выделена Гайнутдину лесничеством, в котором он проработал лесником чуть ли не всю сознательную жизнь, в дар за успешный плодотворный труд по охране леса и уходу за ним и по защите животных от браконьеров разных мастей.
Меня встретил старик лет шестидесяти, коротко, чуть ли не наголо остриженный и чисто выбритый, с живым взглядом внимательных, умных, добрых глаз, среднего роста, довольно крепкий для своего возраста.
Это и был сам Гайнутдин. Рядом стояла его жена. Она смотрелась лет на десять моложе – высокая, красивая, статная и благополучная. Я как-то сразу почувствовал, что она была надёжным, прочным тылом своему мужу.
Хозяин заимки взял меня за обе руки, заглянул в глаза и так и замер, словно проникаясь чем-то, доступным только ему одному. Я почти сразу почувствовал нечто вроде благодатного тепла, проникавшего через его ладони в мой организм.
– Тебе надо остаться и пожить у нас, – сказал Гайнутдин немного погодя. – Необходимо безотлагательное, стационарное, как говорят врачи, лечение. Если бы ты промешкал хотя бы до завтра, было бы поздно.
– Нет, пожалуй, со стационаром ничего не выйдет, – ответил я, мысленно оценивая свой кошелёк, пустотелый на тот момент. Со слов тёти Оли я знал, что татарин не назначает цену за лечение, а берёт, кто сколько заплатит. Самых же бедных вообще пользует бесплатно. Но мне претила даже мысль о такой крайности. – У меня не хватит денег, чтобы оплатить и курс лечения, и проживание в вашем доме.
– Об этом не беспокойся, – сказал хозяин заимки. – Потом заплатишь. Когда разбогатеешь. И не заплатишь – тоже не беда. Значит, платой будет одно лишь твоё выздоровление. Это уже немало, а правильнее сказать – самое главное.
