No name
Иссык-Куль позвал меня еще зимой, когда после январского семинара в Питере просматривала фестивальные фотографии. Юрты, снежные вершины гор, водопады, нереальное дымчатое небо, в котором отражалась степь, промелькнули, как кадры кинопленки, и сложились в мой собственный образ Иссык-Куля, дохнувший какой-то первобытной дикостью. Никакое другое место не обладало для меня таким загадочным магнетизмом. За эти полгода возникало невероятное количество препятствий и поводов, чтобы не ехать. Но однажды горячим июльским днем я вышла в обед из офиса на улицу. Неожиданный порыв ветра подхватил засохшие от жары листочки и раскидал их, как золотые искры. Я остановилась, завороженная блестящим вихрем, и вдруг я ощутила, как сдвинулось время, я смотрела в августовское небо, я была другой уже вернувшейся с Иссык-Куля, обретя новое знание. С этой минуты все сомнения, страхи, переживания натыкались на эту новую меня, знавшую, что все уже состоялось.
Сейчас воспоминания раскручиваются назад, как видеопленка – Алма-Атинский аэропорт, зеленые улицы, огромные тополя, Центральный стадион, невероятно энергичный Папа, первые знакомства – Ленуська, Сестрички, Юра, волшебники из Алма-Аты, Новосиба, Томска, первые зикры, Папа с Бородой делают йогу на асфальте, долго-долго нет автобусов, но это не важно, так как фестиваль уже начался.
Наконец мы на Иссык-Куле. Странный почти заброшенный пансионат на Утесе постройки, наверное, 50-х годов, со смешными самолетиками У-2 на детской площадке. Внизу дорога с жутким покрытием, по которой проезжают одинокие машины. Ночью, когда видно только огни, они кажутся техногенными чудовищами, с жутким грохотом ползущими «из ниоткуда в никуда». За дорогой полоса пляжа и Иссык-Куль. Сверху он кажется почти плоским, как ледяной каток – ни волн, ни ряби, только какие-то линии на поверхности, словно нанесенные невидимой инопланетной кистью. Иногда на другом берегу проявляются горы, неотличимые от облаков. Но в то же время ощущаешь, что Иссык-Куль дышит, меняет краски, течет в своей непостижимости, как «Солярис» А. Тарковского.
Для меня этот фестиваль был постоянной сменой состояний. Первая йога на пляже. На первой задержке внутри раздается термоядерный взрыв, отбрасывающий тело на песок. Потом йогу делаю почти без задержек, но тело, словно торпеда, готовится к запуску.
Вечерние зикры на Утесе, который Папа с Бородой назвали Космодромом. Сильный запах полыни. Небо – огромный, высоченный звездный купол. На зикрах ощущение, что внутри меня полая труба, через которую несется звук, усиливаясь в десятках таких же труб. И я сама как будто становлюсь звуком, летящим в купол неба. На задержках уши закладывает космический гул, бешеные вибрации раскручивают тело, голова и туловище вращаются вокруг позвоночника, на внутреннем экране раскрываются огромные ворота космического ангара. Я ощущала себя спутником, выводимым на новую орбиту. Когда открывала глаза, небо уносило, кружась, как гигантский волчок, засасывая в космическую воронку. Я была будто пылинкой на ладони Вселенной, которую любой порыв ветра мог унести в звездную мглу.
