Родненький, как долго ты ко мне идешь…
1980 год
Первые числа июля
(по-моему, это слезы в подушку).
____________________
Для меня существует одна истина, от которой я долгое время бежала. Истина в том, что я не жизненная необходимость для тебя, а поняв это, все сразу теряет смысл.
Любимый не хочет понять, — не в силах, — по причине душевной нечуткости, что мне больно просто видеть их двоих. Ты хоть раз попробовал прочувствовать ту смертельную боль, обиду, что творится в душе у твоего — якобы любимого человека?
………………………………………………………………
………………………………………………………………
____________________
Другая — «икона, на которую молятся». И она — одна. Утром, днем, вечером — одна. Заболела — опять одна: любимого нет рядом. Была больница — любимый — в семье и не знает, как плохо его «родному человеку». И надо быть чудовищем, чтобы оговориться: «А что я мог сделать — выгнать ее?»
………………………………………………………………
………………………………………………………………
А сейчас после твоего «доброго» совета я остаюсь одна, опустошенная, но отрезвленная, — даже нет боли… а 8 лет жалко.
Я не смогу остаться, потому что все теряет смысл и окрашивается пошлостью.
____________________
За меня нужно бороться, родненький.
____________________
С 19 по 25 июля мы с Лёней в Киеве на озвучивании к/ф «Женщины шутят всерьез». Я озвучивала героиню, в которую влюблен герой — Лёня. Гостиница киностудии А. П. Довженко. Комната 40З. Жили в моем номере — пять восхитительных дней. Проба на семейную жизнь. Лёня обласкивает меня, как в наши первые дни. Счастливые глаза.
25 июля Шакуров принес страшное известие о смерти Володи Высоцкого. Шок Вакуумная пустота внутри. Слезы появились только в Москве, когда увидела…
____________________
(Вырваны страницы.)
____________________
Если Л. мне предназначен, он будет бороться за меня. Если моя Судьба не толкнет его на это, значит, он не мой.
____________________
Письмо мне в Щелыково, где я отдыхала (года не помню, может быть 1981).
«Родненький мой, здравствуй!
Прошло уже 10 дней, как ты уехала. Вроде бы я работаю, и суечусь, и есть, что делать, но привычка ощущать тебя где-то рядом так во мне укоренилась, что постоянно испытываю раздражение на мною же выдуманный график. Часто бывает тоскливо. Одно утешение — что ты, может быть, все-таки нормально отдохнешь, год был и для тебя тяжелый.
Как ты там себя ведешь? Спрашиваю чисто риторически, потому что верю — вполне достойно. Был в Киеве, Ленинграде, теперь временно опять в Москве. Сегодня должно выясниться, когда опять ехать в Ленинград. Думаю, что дня через три. Устал хуже собаки, но вот закончу последнюю работу — хоть 10–12 дней отдохну.
Кое-какие деньги из обещанной суммы уже достал, остальные — вот-вот на подходе. Так что, как видишь, от моей суеты есть хоть какая-то польза.
После дикой жары везде дожди. Думаю, и в твоих теперешних краях — тоже, а ведь там нечем другим заняться, кроме как подольше бывать на воздухе. Значит, сидишь, наверное, у окошка и смотришь на дождь?
Милый мой, постараюсь числа 17–18 сентября оказаться в Москве. Если вдруг произойдет непредвиденная задержка, обязательно отзвоню. Но, по моим предварительным подсчетам, меня должны отпустить в это время дня на три-четыре, а то и больше.
Думаю о тебе. Скучаю. Люблю. Но что-то не получаю от тебя таких же импульсов… Может, у тебя все не так?
