Если распознающая машина – персептрон на рисунок слона отзывается сигналом «мура», на изображение верблюда – тоже «мура» и на портрет видного ученого – опять-таки «мура», это не обязательно означает, что она неисправна. Она может быть просто философски настроена.
К. Прутков-инженер. Мысль № 30«Конечно, я мечтал – для души, чтоб работалось веселее. Да и как не мечтать, когда властитель умов в кибернетике, доктор нейрофизиологии Уолтер Росс Эшби выдает идеи одна завлекательнее другой! Случайные процессы как источник развития и гибели любых систем… Усиление умственных способностей людей и машин путем отделения в случайных высказываниях ценных мыслей от вздора и сбоев… И наконец, шум как сырье для выработки информации – да-да, тот „белый шум“, та досадная помеха, на устранение которой из схем на полупроводниках лично я потратил не один год работы и не одну идею!
Вообще-то, если разобраться, основоположником этого направления надо считать не доктора У. Р. Эшби, а того ныне забытого режиссера Большого театра в Москве, который первым (для создания грозного ропота народа в „Борисе Годунове“) приказал каждому статисту повторять свой домашний адрес и номер телефона. Только Эшби предложил решить обратную задачу. Берем шум – шум прибоя, шипение угольного порошка в микрофоне под током, какой угодно, – подаем его на вход некоего устройства. Из шумового хаоса выделяем самые крупные „всплески“ – получается последовательность импульсов. А последовательность импульсов – это двоичные числа. А двоичные числа можно перевести в десятичные числа. А десятичные числа – это номера: например, номера слов из словаря для машинного перевода. А набор слов – это фразы. Правда, пока еще всякие фразы: ложные, истинные, абракадабра – информационное „сырье“. Но в следующем каскаде устройства встречаются два потока информации: известная людям и это „сырье“. Операции сравнения, совпадения и несовпадения – и все бессмысленное отфильтровывается, банальное взаимно вычитается. И выделяются оригинальные новые мысли, несделанные открытия и изобретения, произведения еще не родившихся поэтов и прозаиков, высказывания философов будущего… уфф! Машина-мыслитель!
Правда, почтенный доктор не рассказал, как это чудо сделать, – его идея воплощена пока только в квадратики, соединенные стрелками на листе бумаги. Вообще вопрос „как сделать?“ не в почете у академических мыслителей. „Если абстрагироваться от трудностей технической реализации, то в принципе можно представить…“ Но как мне от них абстрагироваться?
Ну да что ныть! На то я и экспериментатор, чтобы проверять идеи. На то у меня и лаборатория: стены благоухают свежей масляной краской, коричневый линолеум еще не затоптан, шумит воздуходувка, в шкафу сверкают посуда и банки с реактивами, на монтажном стеллаже лежат новенькие инструменты, бухты разноцветных проводов и паяльники с красными, еще не покрытыми окалиной жалами. На столах лоснятся зализанными пластмассовыми углами приборы – и стрелки в них еще не погнуты, шкалы не запылены. В книжном шкафу выстроились справочники, учебники, монографии. А посередине комнаты высятся в освещении низкого январского солнца параллелепипеды ЦВМ-12 – цифропечатающих автоматов, ажурный и пестрый от проводов куб кристаллоблока. Все новенькое, незахватанное, без царапин, все излучает мудрую, выпестованную поколениями мастеров и инженеров рациональную красоту.
Как тут не размечтаться? А вдруг получится?! Впрочем, для себя я мечтал более смиренно: не о сверхмашине, которая окажется умнее человека (эта идея мне вообще не по душе, хоть я и системотехник), а о машине, которая будет понимать человека, чтобы лучше делать свое дело. Тогда мне эта идея казалась доступной. В самом деле, если машина от всего того, что я ей буду говорить, показывать и так далее, обнаружит определенное поведение, то проблема исчерпана. Это значит, что она через свои датчики стала видеть, слышать, обонять в ясном человеческом смысле этих слов, без кавычек и оговорок. А ее поведение при этом можно приспособить для любых дел и задач – на то она и универсальная вычислительная машина.
Да, тогда, в январе, мне это казалось доступным и простым; море было по колено… Ох эта вдохновляющая сила приборов! Фантастические зеленые петли на экранах, уверенно-сдержанное гудение трансформаторов, непреложные перещелки реле, вспышки сигнальных лампочек на пульте, точные движения стрелок… Кажется, что все измеришь, постигнешь, сделаешь, и даже обыкновенный микроскоп внушает уверенность, что сейчас (при увеличении 400 и в дважды поляризованном свете) увидишь то, что еще никто не видел!
Да что говорить… Какой исследователь не мечтал перед началом новой работы, не примерялся мыслью и воображением к самым высоким проблемам? Какой исследователь не испытывал того всесокрушающего нетерпения, когда стремишься – скорей! скорей! – закончить нудную подготовительную работу – скорей! скорей! – собрать схему опыта, подвести питание и начать!
