Ознакомительная версия. Доступно 58 страниц из 289
— Хороший дипломат — это пишущий дипломат, думающий и пишущий, — говорит Александр Бессмертных. — Много думающих, но не так много пишущих. Много пишущих, но поменьше думающих. Когда сочетание того и другого, тогда получается хороший дипломат.
Игоря Иванова коллеги считают стопроцентно надежным человеком. Он известен способностью запоминать документы целыми страницами. Говорит очень четко и ясно.
Эдуард Шеварднадзе перевел Иванова в общий секретариат министерства, где он проработал пять лет, пока в 1989 году не возглавил это подразделение, которое является штабом МИД. Принял должность, которая требует почти круглосуточного присутствия на рабочем месте. И каждый в министерстве знал, что, когда где-то в мире начинался кризис, Иванову можно смело звонить в любое время: он на месте.
В нем не было комплекса приближенного, который горделиво вышагивал по мидовским коридорам: я каждый день общаюсь с божеством, которое вы видите раз в год. Игорь Иванов всегда подтянут, сдержан, внимателен. Но в те годы действовал с точностью хорошо запрограммированного компьютера. Людям со стороны Иванов казался несколько суховатым, закрытым и недоступным.
— Я думаю, это было связано с психологическим фактором, таким как постоянное общение с начальством, перед которым вы предстаете в застегнутом сюртуке, — говорит его бывший начальник Александр Бессмертных. — Это непроизвольно распространяется на отношения с другими.
Вообще-то в частной жизни Игорь Иванов веселый и компанейский человек. Но он умеет отделить внеслужебную сферу от службы, где он должен быть застегнут на все пуговицы. А так — ничто человеческое ему не чуждо.
В 1990 году, в эпоху грандиозных перемен, Иванов твердо сказал, что в МИД не должно быть партийной организации, потому что министерство проводит политику не одной партии, а государства. В 1991 году, после стольких лет каторжной работы в центральном аппарате, он получил право уехать послом в Испанию. Он, в частности, подготовил Мадридскую конференцию по Ближнему Востоку, в которой приняли участие и арабы, и израильтяне и которая была важным этапом в поисках мира в этом регионе.
Но в 1993 году Козырев вернул его в Москву. Андрей Владимирович признавался потом:
— Жаль, конечно, было его отзывать, потому что Иванов заслужил право побыть послом в любимой стране, но здесь он был нужнее.
В декабре 1993 года Иванов стал первым заместителем министра.
— Как же вам удавалось ладить со столь разными министрами? — спрашивал я Игоря Сергеевича.
Иванов улыбнулся:
— Вообще говоря, это естественно для дипломата. Я действительно работал с шестью министрами, но не старался под них подладиться. Считал своим долгом придерживаться своей точки зрения и ее отстаивать. Возможно, именно это им и нравилось.
Иванов, что характерно, не сказал публично ни единого слова осуждения в адрес своих предшественников, хотя знает о них больше других.
ИСЧЕЗНУВШАЯ СПИНА
Евгений Примаков в бытность министром не влезал в детали мидовской жизни, так что несколько лет повседневные вопросы, в том числе кадровые, решались его первым заместителем Игорем Ивановым. МИД — это большой и сложный коллектив, сотни посольств, сотни различных подразделений, тысячи людей, и Иванов знал всех и вся лучше департамента кадров. Хотя в министерстве десять тысяч сотрудников, он мгновенно вспоминал нужного человека и давал ему точную характеристику.
Между первым заместителем и министром дистанция формально небольшая, но на самом деле принципиально важная. У первого зама всегда есть возможность переложить ответственность на министра, укрыться за его спиной. Иванов в роли первого зама чувствовал себя прекрасно, не думал, что когда-нибудь сменит Примакова, считал, что министр — фигура политическая. Когда в высотном здании на Смоленской площади Игорь Сергеевич стал человеком номер один, ему уже не надо было ни под кого подстраиваться. Но и решать все предстояло самому. Иванов говорил в те дни:
— Да, за такой спиной, как спина Примакова, чувствуешь себя комфортно. Теперь такой спины нет. Ответственности больше. Это не прибавляет времени для сна.
И еще ему пришлось самостоятельно выстраивать отношения с сильными мира сего — в аппарате правительства и в администрации президента. Это тоже особое искусство.
Все, кто знает Иванова, считают его стопроцентно надежным человеком. Его отличают трудолюбие, организованность и четкость — редчайшие в государственном аппарате качества. Новые министры часто приходят с желанием все переделать, отринуть сделанное предшественником и начать жизнь по-новому. Игорь Иванов не упускал случая подчеркнуть, что он продолжит линию Примакова.
— Теперь, когда вы хозяин в министерстве, — спрашивал я тогда Иванова, — что вы хотите изменить? Наверное, у вас были идеи, которые давно хотели реализовать, да не могли?
— У нас в министерстве сложилась при Примакове творческая атмосфера, — ответил Иванов. — Поэтому не было таких вопросов, которые я не мог тогда поставить, а теперь могу. Я искренне говорю о преемственности политики и пытаюсь продолжать то, что мы раньше делали вместе.
ДО ПОСЛЕДНЕГО ПАТРОНА
Андрей Козырев старался сдерживать свои эмоции, говорил шепотом. Евгений Примаков представал перед публикой хмурым и мрачным. Игорь Иванов очень хорошо улыбается, чем вызывает искренние симпатии. Это тоже неплохое оружие в дипломатии. Поэтому его за глаза называли «министром улыбок и объятий», хотя приветливость и открытость вовсе не равносильны уступчивости на переговорах.
Игорь Сергеевич такой вежливый, воспитанный, интеллигентный человек, сокрушались тогда, а ему приходится иметь дело с жесткими американскими дипломатами. Трудное дело.
— Не стоит противопоставлять жесткость и интеллигентность, — говорил мне тогдашний представитель России в ООН Сергей Викторович Лавров. — Можно мягко стелить, да жестко будет спать. Дипломатия должна быть дипломатичной. Жесткой позиция должна быть по сути, а не по форме.
«Впервые я увидела Игоря Иванова, — пишет Мадлен Олбрайт, — когда он был заместителем Евгения Примакова. Тогда он показался мне несколько официозным. Позднее, когда он сменил Примакова на посту министра иностранных дел и мы узнали друг друга лучше, я смогла оценить его ум и обаяние. Однако, как и Примаков, он также умел быть неуступчивым…»
Что отличало переговорный стиль министра Иванова? Есть очень жесткие переговорщики, которые упорно стоят на своем, засядут в траншее и отстреливаются до последнего патрона. Иванов из их числа? Или же при его более живом темпераменте он не станет отсиживаться в траншее, а найдет способ атаковать с фланга?
Сам Иванов, подумав секунду, ответил мне так:
— Нельзя быть либо жестким, либо мягким переговорщиком. Надо использовать весь арсенал дипломатических методов. Все зависит от ситуации, от партнеров. Поэтому дипломату так нужен опыт.
Ознакомительная версия. Доступно 58 страниц из 289
