Бог – художник, Бог – поэт,Я Его автопортрет.
То же находит и Спиноза. Он говорит о бесконечном множестве атрибутов божественной субстанции, но не называет ни одного, кроме мышления и протяжения. Почему? Потому что нам не важно знать эти свойства, так как они безразличны и излишни сами по себе и не могут ничего прибавить к тому, что уже выражено двумя понятиями: мышления и протяжения. Почему субстанции свойственно мышление? Потому что оно, согласно Спинозе, постигается самим собой и выражает нечто неделимое, совершенное, бесконечное. Почему субстанции свойственно протяжение, материя? В силу тех же самых соображений.
Спиноза опирался на терминологию Декарта, который называл духовное «мыслящим», а материальное – «протяженным». После Декарта философия выясняла, как именно в человеке связаны эти два начала, если они настолько разнородны, что они не могут быть соотнесены ни в одной точке. Декарт и его последователи опирались на понятие «сознание», он просто считал сознание точкой схождения мышления и протяженности. Но Спиноза исходил, грубо говоря, из того, что они сходятся в точке бесконечности, бесконечной возможности и бесконечной действительности, и наше сознание оказывается уже продуктом самой этой бесконечности. Позиция Спинозы – своеобразный пантеизм (любая вещь соотнесена с бесконечностью, значит, в ней как-то присутствует Бог), была близка как немецким идеалистам с их романтическим пониманием «божественной» природы, стремящейся к бесконечности, с чувством порыва души к бесконечности, так и Фейербаху, который видел в ней пример атеизма (ведь бесконечной становится в пределе любая материальная вещь, и Бог уже не нужен), не конфликтующего с религиозностью (раз понятие о бесконечности, о божественном свойстве, остается центральным).
Следовательно, субстанция может иметь неопределенное количество свойств, потому что эти свойства становятся принадлежностью субстанции не в силу определенности, различия, а в силу тожественности, равенства. Вернее: субстанция обладает бесчисленными свойствами только потому, что она, как это ни странно, не имеет в действительности ни одного реального, определенного свойства. Неопределенное единство мысли дополняется неопределенным многообразием фантазии. Если свойство не multum, то оно multa. В действительности есть только два положительных предиката: мышление и протяжение. Эти два понятия выражают собою гораздо больше, чем бесчисленное множество безыменных свойств; они представляют из себя нечто определенное, они дают мне понятие о чем-то. Но субстанция слишком безразлична и бесстрастна, чтобы могла она воодушевиться чем-нибудь. Не желая быть чем-нибудь, она предпочитает быть ничем.
Multum… multa (лат.) – во множественном числе… многообразное (буквально: многое… многократное). Имеется в виду, что даже если мы допустим только одно подлинное свойство вещей, бесконечность или стремление к бесконечности, в нем заявит о себе любое количество других свойств, например, теплота (температура тоже может стремиться к бесконечности) или пьянство (пьянствовать тоже можно до бесконечности).
Мы доказали, что сущность субъекта заключается в его свойствах, т. е. что свойство есть истинный субъект. Поэтому, если божественные свойства суть человеческие свойства, то и субъект, обладающий ими, также человеческого происхождения. Божественные свойства разделяются на общие и личные. К общим свойствам относятся метафизические, которые служат только внешней связью религии и не сообщают ей определенного характера. Только личные свойства составляют сущность религии и характеризует Существо Божие как объект религии. К личным свойствам относятся, например, следующие: Бог есть личность, Он нравственный законодатель, отец людей, святой, справедливый, благой, милосердный. Но из этих и других свойств очевидно, что они, в качестве личных свойств, являются чисто человеческими свойствами. Следовательно, в отношении религиозного человека к Богу выражается его отношение к своей собственной сущности.
Следует заметить, что открытие как бесконечности Бога, так и бесконечности как возможности дальнейшего развития личных свойств, является результатом развития религии, а не начальным религиозным представлением. Вероятно, на ранних этапах религии просто не могло быть слова для «бесконечности». Это открытие отлично показал Т. Манн в романе «Иосиф и его братья», раскрывающем развитие религии от грубых и кровавых представлений к более гуманным. Иаков говорит, вспоминая обещание Аврааму об умножении рода его потомков и пытаясь представить милость Божию к нему лично: «Вефиль, Вефиль пусть зовется отныне это место, а не Луз, ибо это дом присутствия и Бог-Вседержитель открылся здесь униженному и укрепил его душу сверх меры. Ведь конечно, он впал в преувеличение и превзошел всякую меру, воскликнув в лад арфам, что семя мое умножится, как песок, а имя мое будет в почете и славе. Но если Он будет со мной, как Он обещал, и сохранит шаги мои на чужбине; если Он даст мне хлеб и одежду для моего тела, позволит мне вернуться в дом Ицхака целым и невредимым, то пусть Богом моим будет Он, а не кто другой, и я буду отдавать Ему десятую часть всего, что Он мне дарует. Если же вдобавок сбудутся и те слова, какими Он, превосходя всякую меру, укрепил мою душу, то пусть этот камень превратится в святилище, где Ему будут непрестанно приносить пищу и, кроме того, неукоснительно ублажать его нюх пряными воскуреньями. Это обет, это обещанье за обещанье, и пусть Бог, пусть Бог-Вседержитель действует теперь по своему усмотренью» (пер. С. Апта). Роман Т. Манна лучше всего читать параллельно с чтением Фейербаха.
