Общий вагон
Ох, ё— моё! Голова, как чайник, бля, я говорю, бля. Иду прямиком к ебучему холодильнику. Йес! Два батла «бэка». В самый раз. Выпиваю их одним залпом. Сразу полегчало. Но надо следить за временем, бля.
Когда я возвращаюсь в спальню, она ещё дрыхнет, сука. Гляньте на неё: толстая, ленивая стерва. Она думает, если у неё бэбик, так значит, можно валяться целый божий день, бля… но об этом в другой раз, бля. Короче, я собираюсь… лучше бы джинсы постирала мне, сучка… 501-е… где мои 501-е, бля?… вот они. Её счастье.
Она проснулась.
— Фрэнк… что ты делаешь? Куда ты собрался? — спрашивает у меня.
— Я ухожу. У меня дела, — говорю ей. — Куда, на хуй, делись мои носки?… — С бодуна на всё уходит в два раза больше времени, а тут ещё эта сука капает мне на мозги.
— Ты куда? Куда?
— Я же сказал, мне надо заныкаться, блядь. Мы с Лексо натворили делов. Больше ничё сказать не могу. Мне лучше исчезнуть на пару недель, бля. Если придут менты, ты меня сто лет не видела. Ты думала, я вожу ёбаные грузовики. Запомни, ты меня не видела.
— Но куда ты собрался, Фрэнк? Куда ты идёшь, чёрт возьми?
— Много будешь знать, скоро состаришься. То, о чём ты не будешь, бля, знать, они не смогут из тебя, на хер, выбить, — сказал я ей.
Тогда эта сукина кляча встаёт и начинает, бля, орать на меня, типа, я не могу просто так уйти. Я заехал ей по еблу, а потом выписал подсрачник. Сука падает на пол и стонет. Сама виновата, блядь, я ж объяснял ей, со мной нельзя говорить в таком тоне. Таковы правила игры, принимай их или вали на хуй.
— РЕБЁНОК! РЕБЁНОК!… — вопит она.
Я типа передразниваю её:
— ЛИБЁНОК! ЛИБЁНОК!… Заткни свою ёбаную пасть и не говори мне про этого ёбаного ребёнка! — А она валяется на полу и вопит, как хуева труба.
Может, это даже не мой ребёнок, бля. И вобще, у меня уже были дети от других девок. Я врубаюсь, что по чём. Они думают, если появится ребёнок, то всё, на хер, изменится, но их ждёт охуенный облом. Я насмотрелся на этих ёбаных детей. Они как чиряк на жопе.
Станок для бритья. Вот это мне пригодится. Что-то ещё было.
Она продолжает орать, как ей плохо и чтобы я вызвал ей ебучего доктора, и всё такое. У меня нет, на хер, времени на это, и если я, бля, опоздаю, то только благодаря этой сучке. Пора съёбываться.
— ФРРРЭЭЭЭНННК! — орёт она, когда я выхожу из квартиры. Похоже на ёбаную рекламу «харп-лагера»: «Самое время улизнуть»; это про меня.
Бар кишмя кишел: короткий день, и всё такое. Рентон, этот рыжий, ставит, бля, чёрный шар, чтоб сыграть с Метти.
— Реб! Запиши меня на пул, бля! Ты чё будешь? — я подхожу к стойке.
У Реба, или Второго Призёра, как мы его называем, нехуёвый фингал под глазом. У кого хватило наглости его разукрасить?
— Реб. Какой мудак это сделал?
— А, пара чуваков в «Лохенде». Я бухой был, — он робко смотрит на меня, как ёбаная овца.
— Имена знаешь?
— Не-а, но ты не беспокойся, я всё разузнаю, брат.
— Обязательно разузнай. Ты с ними знаком?
— Не-а, тока в лицо.
— Когда мы с Рентсом вернёмся из Лондона, бля, мы наведаемся, бля, в «Лохенд». Доузи там недавно кинули. Надо выяснить пару вопросов, бля, это уж точно.
Я поворачиваюсь к Рентсу:
— Ты готов, браток?
— Просто не терпится, Франко.
